| Семь картинок про Политеатр |
[May. 14th, 2012|01:12 pm] |

 февральский Harper's Bazaar
 мартовский S'N'C
Мы сыграли два премьерных спектакля "Вера Полозкова. Избранные" - 22 апреля и 13 мая, вчера. Его поставил Эд Бояков, вместе со мной стихи в нем читают и, по необъяснимой причине, поют Миша Козырев, Паша Артемьев и Алиса Гребенщикова. Если вы немного знаете о Большой Аудитории Политехнического, вероятно, вы представляете, что такое удержаться в границах рассудка, когда собираешься там на 550 человек читать собственные тексты - с переходами, переодеваниями, переменой света и спускаясь на каблуках с высокой узкой лестницы в центре сцены (как вчера). Мы собрали аншлаги, и вряд ли есть достаточно большие слова, чтобы описать, что такое, когда аудитория встает и аплодирует по пять минут после того, как над нею зажигают общий свет. Это самое важное, что случилось со мной в этом году в театре; и, конечно, это команда мечты. На премьеру я ехала со странным чувством, будто мы с любимыми друзьями задумали розыгрыш, и нам не терпится увидеть выражение лица разыгрываемого - в роли которого полный зал Политеха. Как правило, каждый из нас совершает какой-то небольшой подвиг во имя дела (я, например, перед премьерой сыграла с группой шесть концертов подряд в Рязани, Новосибирске, Томске и Красноярске, а теперь вот три дня подряд просыпалась в пять тридцать утра - мы сыграли концерт в Нижнем Новгороде, концерт в Казани, и репетиция вчера начиналась через час после прилета, я домой только переодеться заехала), Паша преодолевает ужас высоты, легко забегая на самую верхотуру под Дэвида Боуи, Миша танцует, Алиса, вопреки рациональному и уравновешенному устройству, читает самое душераздирающее; в общем, ни один спектакль в обозримом будущем не дастся нам легко, и в этом есть главная цель "Избранных", видимо. Это все давно не про "халиф-на-час" и почувствовать себя рок-звездой; это про то, как понятен почти зримый сдвиг в мире, произведенный твоими дорогими людьми и тобой, когда видишь лица людей в фойе. Вот это - это да, всерьез.
 Паша Артемьев
 Миша Козырев
 Алиса Гребенщикова
 |
|
|
| не об этом |
[May. 10th, 2012|12:43 pm] |
как будто май, но через двадцать лет. с балкона открывается шикарный вид на реку и мокрый парапет. и мы стоим, как караул бездарный, как генералы враждовавших армий двух государств, которых больше нет.
ни доблести, но смертное родство в том, как друг друга мы уничтожали: ни как рвалось, и стёкла дребезжали, ни гимны, что орались боево, ни флаги, ни бетонные скрижали с героями - не стоили того.
зависимость от крови есть порок. от вида собственной, злорадствуя, пьянеешь и травишь, травишь рану, чтоб над ней уж навыться и навоеваться впрок. и на войне велик, как на войне лишь. но суд приходит. и бывает строг.
как зверь, нашедший равного врага, соперника, я, кажется, кричала; гляди, твердишь себе, и слушай одичало, как шкура трескается, если о рога, как жизнь становится ясна и дорога, бьёт горлом, начинается сначала, кипит и заливает берега.
риторика над тем, кто драным ртом пускает пар - шипит, как жир горячий. суть боя в том, чтоб всё уметь иначе и никогда не знать его потом. мы выиграли возможность на пустом встать поле шахматном и, ничего не знача, кивнуть и выдохнуть. спасибо и на том. |
|
|
| Перловка |
[May. 7th, 2012|05:49 pm] |
Мы с Сашей М. пишем песни для детского кино: когда он в городе, он приходит ко мне в гости, мы запираемся на три часа в комнате, и из-под двери льется то гробовое проклинающее молчание, то хохот, то пение, то цитаты из Арсения Тарковского; а сейчас Саша в Дюссельдорфе, репетирует оперу, мы два дня писали торжественную финальную песню фильма, и вот теперь нам осталось две строчки. Две. Строчки. Всего - ничего.
"ВСЕ внутри у нас вселенная большая, широченная"
Вера Полозкова:
пока придумалось только:
и вам она откроется, как вся святая троица.
alexander p manotskov:
(смайлик)
Вера Полозкова:
и вам она распахнута, как александра пахмутова.
а кто вот так вот скалится, в нее не допускается
alexander p manotskov:
круто
может, как-то развить про то, что там есть?
Вера Полозкова:
а там мы ходим тощими с авоськами и тещами
к сожалению
alexander p manotskov:
а там мы ходим голыми с большими суши-роллами
Вера Полозкова:
и там мы ходим лысыми с бездарными актрисами
а там мы ходим пьяными, не скрытые панамами
alexander p manotskov:
слово ветер мне нравится
только не знаю, как это туда
Вера Полозкова:
а там все ветром сдутено: ни нтв, ни путина.
alexander p manotskov:
и про какое-нибудь "летим"
Вера Полозкова:
и ветер в небе сильными нас обнимает крыльями
alexander p manotskov:
о
ничо так а если "там ветер…"?
Вера Полозкова:
внутри у нас вселенная, большая, широченная - вам следует понять ее и заключить в объятия
alexander p manotskov:
ух! это круто
но это вариант "любитенасродители" - а надо как раз "инструкцию" убрать
и заключить в объятиё
Вера Полозкова: а там гуляют котики, и всем дают наркотики
это лично моя как выглядит
( 'это только начало ) |
|
|
| Ура, ура |
[May. 5th, 2012|06:13 pm] |
Мы едем в сладкие украинские (хочется сказать - каникулы) гастроли, везем один альбом и половину свежего, это самый, по-моему, достойный повод покататься по любимой стране и всех повидать, и чтобы все нас тоже повидали.
 |
|
|
| (no subject) |
[May. 5th, 2012|05:54 pm] |
Сюжет с концерта в Chinatown в марте, от Андрея Тараканова.
|
|
|
| больше правды |
[Apr. 25th, 2012|07:27 am] |
как открывается вдруг горная гряда, разгадка, скважина; все доводы поправ, ты возник и оказался больше правды - необходимый, словно был всегда.
ты область, где кончаются слова. ты детство, что впотьмах навстречу вышло: клеёнка, салки, давленая вишня, щекотка, манка, мятая трава.
стоишь, бесспорен, заспан и влюблён, и смотришь так, что радостно и страшно - как жить под взглядом, где такая яшма, крапива, малахит, кукушкин лён.
я не умею этой прямоты и точной нежности, пугающей у зрячих, и я сую тебе в ладони - прячь их - пакеты, страхи, глупости, цветы;
привет! ты пахнешь берегом реки, подлунным, летним, в молодой осоке; условия, экзамены и сроки друг другу ставят только дураки, а мы четыре жадные руки, нашедшие назначенные строки. |
|
|