Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

На бумажке, в столбик


Послушай меня, крошка, он сказал мне сегодня, чуть откинувшись, знаешь, на спинку стула, голову чуть набок: Вы так сдали за последнее время, Вера, я же вижу, Вы тонкий, неглупый человек, в первом семестре Вы так ярко работали, а потом я Вас будто потерял; я не знаю, что у вас происходит, Вера, но мне так грустно, честное слово. И лучше бы он кричал на меня, детка, кричал и отправил на пересдачу, швырнул бы мне зачеткой в лицо, он ведь единственный, ради кого вообще стоит учиться там, но он все поставил и расписался, и говорил негромко, куда-то в галстук себе – мне так жаль Вас, Вера, так жаль – как будто меня похоронили уже, а я еще не знаю об этом.

I may be numberless, I may be innocent
I may know many things, I may be ignorant
Or I could ride with kings and conquer many lands
Or win this world at cards and let it slip my hands
I could be cannon food, destroyed a thousand times
Reborn as fortune’s child to judge another’s crimes
Or wear this pilgrim’s cloak, or be a common thief
I’ve kept this single faith, I have but one belief

I still love you
I still want you
A thousand times the mysteries unfold themselves
Like galaxies in my head
On and on the mysteries unwind themselves
Eternities still unsaid
’til you love me

Поговори со мной, детка, я их по очереди встречаю на улице, у них у всех были такие пальцы, Господи, такие ладони, такие лунки ногтей, что если Боженька спросит меня про них, я Ему нарисую: у этого пианистские, смуглые руки, у другого – детские, кривые ладошки, у того были бледные, с темными волосками у запястья и по первым фалангам пальцев; поговори со мной, детка, я же умру так, никто из них меня никогда не любил.

Они говорят о мужиках и зарплате, и про помаду все сорок минут, пока я сижу в буфете - я хочу как они, все остальное ведь и вправду от лукавого, и ты это знаешь, сердце мое.

Слышишь вон, детка, она живет у меня в динамиках, она появляется оттуда, как джинн из бутылки, сразу со всех сторон; у нее голос в некоторых местах расходится, как пряжа, а в некоторых густ и светел, как церковный воск; я так сойду с ума, зачем она мне сдалась, чтобы так бояться и так болеть, за что меня ею наказали, сказали бы хоть, черт.

Помолчи со мной, детка, как мы молчали, когда Микеладзе, сочувственнолицая, лет под сорок, очки, короткая стрижка, специалист по немецкой литературе, доцент – в ответ на наши беканья про Орасио Оливейру, вот, философия Морелли, духовные искания, эзотерические труды, бла-бла-бла, - поставила локоть на стол и заговорила, глядя куда-то мимо:

- Это все хорошо, конечно, буддисты, мандала, духовные искания. Но сын-то у Маги умер, пока они там в клубе слушали джаз. И что эти все их споры, чего они стоят, когда мальчик-то умер, пока они пили и философствовали, все эти глубоко образованные люди, да –

и вдруг, детка, у нее как-то странно меняется линия рта, и голос начинает звучать полупридушенно –

- Но все ведь вообще гроша не стоит, вы поймите, мальчика-то ведь не спасти уже, все…

И у нее слезы, детка, веришь, слезы, она отворачивается и поправляет очки, и через пять секунд уже говорит как раньше, но детка, ты ведь понимаешь, какая нахер литература, какой коллоквиум, когда она, которая говорит это по сто раз каждый год, сидит и плачет, что умер какой-то выдуманный мальчик с дурацким именем Рокамадур.

Поговори со мной, детка, я купила ручку сегодня и три листа расписывала ее «устала устала устала устала устала устала устала», пока не пришло время убегать; я сегодня сидела под дверью медпункта на корточках, и было так больно, детка, что я себе чуть не оторвала к черту браслет, потому что надо было что-то дергать, чтобы не выть; тетечка дала мне таблетку и сказала, что мне хорошо бы к доктору, да-да, конечно, спасибо, и купите горячего чаю, да-да, и сходите обязательно в больницу, вам же повезло, что я на месте, так бы вы сознание могли потерять.

Скажи мне, детка, всегда ли будет так безумно и чем все это закончится; я люблю гонки, но теперь вот, видишь, стала кашлять и задыхаться, совсем не хватает легких; и он говорит мне сегодня – мы потом поговорим с тобой, когда придешь без помады и накрашенных глаз, сотри эту помаду, зачем она тебе, у меня квадратное понимание красоты, но, черт подери, тебе лучше без нее; и я говорю – на кой черт тебе мои накрашенные глаза, если я тебе не нравлюсь. Ты мне нравишься, очень, - тихо так, полуулыбчиво, - Да только, говорю, я стара для таких игр, мой мальчик, хо-хо, не дай Бог все сначала, лучше я сразу сдамся, у тебя ведь тоже красивые руки, ступай себе с Богом, на мне живого места нет от ваших пустых «пока».

Посиди со мной, детка, просто посиди, не уходи. Говорят, старые люди перед исповедью пишут свои грехи на бумажке в столбик, начиная с самых тяжких – это как представить Боженьке бухгалтерский отчет, чтобы ничего не забыть. Ты побудешь моей бумажкой, ладно? – из блокнота, желтой, в клеточку, а сзади кусочек лекции и два незнакомых мобильных номера.
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments