Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Шарм. Эпилог


Маленькая немецкая девочка, года три, чудесная до полной потери воли, находит тебя в дискобаре, аккуратно раскладывает курточку на полу и садится на ступеньку рядышком; ты стучишь себя по коленкам, и она готовно забирается тебе на ноги; ты показываешь пальцами птичек, собачек и человечков, говоришь мультяшными голосами, убираешь за ухо ее непокорные блондинистые кудряшки; плотненький крикливый бюргерок-папа с серьгой в ухе одобрительно кивает. Потом начинается шоу, и она аплодирует вместе с тобой, периодически хватая тебя крошечными ладошками за руки, чтобы ты не хлопала громче нее; смеется; что-то лопочет на фашистском; потом утомляется, ложится тебе на ноги животом, обвивает колени ручонками и так засыпает.

У тебя последний вечер в Шарме, и на сцене мужчины, в одного из которых смертельно влюблена ты, в другого – твоя подруга Анюта; ты сидишь и не шевелишься, а коленях у тебя дремлет драгоценный ребенок, щекотно ухватившись ручками за внутреннюю сторону коленей.

Наутро ты встретишь ее в столовой отеля, она будет стоять с большой белой тарелкой вчетверо больше нее обхватом, и из-за фуршетной стойки будут видны только ее глаза и челка; она узнает тебя, кокетливо разулыбается, и ты скажешь:

- Guten morgen!

И вдруг поймешь, что любовь бесценна только тогда, когда ни в коем случае не имеет продолжения.


***
На пляже солнце облизывает тебя, как кошка своего котенка, и на ушко тебе Алена Свиридова лазурной аргентинской босса-новой напевает старую песню про «значит, ты пришла, моя любовь» - и в такт твой золотистый живот мерно пульсирует динамиком. Тумм-тумм.

Он бросается в глаза, как подсвеченный софитом. В первый же день. Есть такие – как вражеские истребители в капкане прожекторов.

В дискобаре от него по-настоящему слепит глаза.

А ты стоишь на возвышении сцены и изображаешь девушек из фильма «Бар «Гадкий койот».

- Ты с кем?

Оглядываюсь по сторонам.

- С тобой.

- Выйди на улицу через пять минут.

Через семь минут он выходит сам.

- Нам запрещены контакты с гостями отеля. Иди за пятнадцать шагов от меня.

But if you’re looking for fast love…
Fast love in your eyes…
It’s more than enough –
Have some bad love
Fast love –
It’s all that I’ve got
On my mind.

- Сколько тебе лет?

- Не спрашивай у меня этого, девочка.

Потом выяснится, что двадцать девять; кто бы сомневался; двадцать девять - это уже просто моя судьба.

Я объясню: тебя подменяют в аэропорту. Пропуская сквозь металлоискатель и обшаривая дополнительной электронной пикалкой, они мгновенно включают тебе четвертую скорость, фланирующую походку, глаза с подсветкой, улыбку на солнечных батареях и мощный вентилятор в башке, не дающий задерживаться ни одной мысли. И где-то, видимо, сами расписываются, что больше ты не несешь ни за что ответственности.

- Алиса в стране чудес.

Поцелуй.

- Угум. В Зазеркалье.

Еще.

- Как ты сюда забрела?..

Долгий.

- Нне знаю. По маячкам шла.

Морячок, морячок,
Золотая рыбка.
Проблесковый маячок
Мне твоя улыбка.

В торговом центре Наама Бэй ты облокачиваешься на перила и смотришь вниз: египетский мальчик-подмастерье берет картонку и уходит в подсобку; дверь открыта; мальчик кладет картонку на пол, становится на колени и закрывает глаза; ты смотришь; не открывая глаз, он что-то шепчет, быстро, по-детски чешет нос, снова замирает; открывает глаза, забирает картонку и, случайно задирая голову, видит тебя.

Застукали во время любви с Богом.

- Анюта, тут же юрисдикция Аллаха, да? Мы же на его территории? Мы не можем у своего ничего попросить?

- Мохаммед сказал бы, что у тебя внутри юрисдикция. Ты в себе носишь суверенное государство – так что мы со своим можем без посольств общаться.

На высоте 10400 метров, юный поддатый басок:

- А что, окошки не открываются, да? Как жааалко!

Египетский месяц лежит как настоящий кусок голландского сыра – горизонтально, на квадратной тарелке собственного сияния, темнея благородными дырками; а снизу расстелено море – небрежно, с морщинками, как дорогая атласная ткань, с жирным пятном этого сияния посередине – а ты сидишь в плетеном кресле, в пледе, на улице, и слушаешь, как Сан лепечет что-то нежное в наушниках, чуть хрипя на низких нотках, будто полусонный; легкая невесомая рефлексийка виснет в голове паутиной, и бэйлис сладок.

Через три дня, когда ты ночью вернешься от него, ты обнаружишь, что месяц сощурился до узкой золотой гондолы, и в четыре утра над побережьем потусторонними позывными льется голос муэдзина: ээээээнннээээээ…

- Я ветрогон.

- Я знаю. Мы похожи.

Сердце? Вынь да брось в огонь его –
Для обеда ветрогоньего.

В МакДональдсе, в детской комнате, на надувном батуте скачут два шоколадных курчавых египетских мальчишки, а рядом мама одевает двух сомнамбулических английских близняшек в бело-розовом с волосами цвета пшеницы: можно рекламу снимать про ангелочков и чертенят.

- Mohamed, have you ever seen snow?

- On TV only. It is terrible, isn’t it? I cannot imagine, how is it to live in snow – I will die.

- It is extremely beautiful. It is like the whole desert of silver and brilliants.

Бедный Мохаммед – он был высок и аристократически красив, носил стильную кожаную куртку и серебряные кольца на смуглых пальцах; он говорил: я ненавижу русских и боюсь морозов, но за тобой поеду куда скажешь – а я даже не приехала попрощаться.

А что, разве только арабов можно любить в Египте?

- Сколько в тебе кровей?

- Ну как сколько. Две. Наполовину хохол, наполовину армянин.

- Подожди, а откуда же ты тогда?

- Туркменистан.

Ха-ха. А выглядит как Родриго Санторо, Карл из «Реальной любви» - и мачо из рекламы Шанель с Николь Кидман. А иногда совсем как Джонни Депп.

Мэйд ин Туркменистан. Здравствуй, мама, плохие новости.

- Я через полгода в Москву приеду. Буду делать регистрацию. Три штуки баксов стоит.

- Я могу тебе помочь.

Хохочет.

- Ты мне даже имени своего до сих пор не сказала.

- А зачем тебе? Двадцать вторая по конвейеру.

А потом ты не можешь заснуть. И видишь, как утро дышит тебе под тяжелые гардины. Выходишь – а там восход. В семь утра в отеле пустынно, ты завтракаешь в одиночестве, берешь полосатое полотенце и идешь на пляж. Прохладно еще. Море даже без ряби, просто как огромный прозрачный аквариум: если присесть на корточки, у пирса можно насчитать восемнадцать видов разных рыб: с волнистыми полосками, оранжевых, больших сизых, плоских скатов с хищным носом-бритвой, рыбок-клоунов; они, наверно, смотрят на нас снизу вверх и тоже думают: смотри какие набежали сегодня! Этот черный, та как молоко, у тех чешуя двумя полосками вверху и посередине, а у этих только внизу полоска – значит, мальчики. И в воду плюхаются, как камни. Смешные живые камни.

Утром на тренировке морской ветер развевает ему выгоревшие волосы. Он в космических очках и футболке с надписью «3 в 1». Из динамиков рвется:

Like a virgin
Touched for a very first time...

Вечером он ходит по отелю горделиво, в джинсе и с хвостом, как петух.

- Мороз-воевода дозором обходит владенья свои.

- Привет.

- Я еду в город.

- Ты будешь сегодня на дискотеке?

- А надо?

- Как хочешь.

- Как скажешь.

- Как хочешь.

А дальше с дискотек он исчезает, как заправский Дэвид Копперфильд.

- Turbo, where are boys? Diesel, Arkadiy?

- Diesel is here. Arkadiy went out with another girl.

Место, куда мы с Анютой иногда сбегаем вечерами, до хрипа торгуясь с таксистами, называется Panorama Sharm – там отличные кальяны, и город видно, как на ладони. А за городом пустыня, и на краешке минарет. И по далекой кромке автотрассы мерцают огни, как будто ветер ерошит пустыне челку.

Я это буду вспоминать, когда умру.

В лавчонке с шалями и пляжными тапочками зевает молодой модно стриженный араб. Я складываю ладошки под щекой и изображаю спящего. Он кивает. Он пронзительно голубоглаз. Так почти не бывает у египтян.

- Working hard?

По-русски, сонно: Да ньет. Просто устъал.

По телевизору только и показывают, как высокий немец предается страсти с гладенькой азиаточкой; мама плюется, но «РТР-планету» смотреть куда отвратительней.

Ты танцуешь двадцать пять часов в сутки, где бы ты ни была; даже в аэропорту, перед отлетом, едва попрощавшись, отрыдавшись на плече и еще не успокоив пульс: в лавчонке с сувенирами включают арабскую музыку, ты ставишь сумку и начинаешь пускать волны и устраивать беллидэнсинг; через сорок секунд пятнадцать египтян из всех углов зала ожидания начинают хлопать ладошками в такт, а на пальцах у тебя оказываются национальные металлические кастаньетики –

- Итсь э презент фор ю, бьютифуль.

Благословенная страна: чтобы королевствовать в ней, нужно лучезарно улыбаться, с наслаждением танцевать подо что угодно, безакцентно говорить по-английски и носить голубую бирочку all-inclusive. Никакие дипломы, размеры окладов, сотни френдов в жж, количество публикаций в престижных изданиях и влиятельные друзья никого не заинтересуют, не убедят и не заставят любить тебя больше: просто говори, танцуй, улыбайся – и властвуй.

- У тебя сердце сейчас выпрыгнет.

Привычка серьезно размышлять о чем бы то ни было больше десяти минут в день преследуется, кажется, национальным законодательством.

- А это что у тебя?

На спине огромный синий дракон, на плече еще что-то восточное, посередине длинный шов.

- Татуировка?

- Нет, шрам.

- Бандитская пуля.

- "Белые, Петька"?

- Черные, суки: драться ни черта не умеют, только бы ножом пырять.

Chief-animator Турбо выглядит или большим коричневым шимпанзе, или Адриано Челентано средних лет – и уверенно говорит на таком нечеловеческом русском, что жутко представить, кто его такому научил.

- Просипайся, лентиай, пупсик будешь! Кто не играть с нами в пляжная игра – бабулька! Без базара, в натуре! У нас сегодня два чампион – женский чампион и мужчинский чампион – красавчик-мальчик! – если ви не играть, завтра будет дождь! Я позвоню свой друг Питер Пэн – завтра будет дождь! Wake up, lazy people! You are lazy – I am crazy!

- Господи, такая маленькая комнатка!

- Нас тут троя.

- Троя. И ты - троянский конь.

С диджеем Снэком, длинноволосым турком с лицом Воланда, у нас мгновенно установилась взглядовая телепатия: он долго смотрел на меня из-за пульта и просто по движению брови угадывал, что я хочу услышать; после дискотеки мог молча поцеловать руку; в предпоследний день он поставил «Nothing else matters» Металлики и сам пел в микрофон, голосом, кажется, куда сильнее и тяжелее голоса солиста: на танцполе вяло переминались парочки, а я стояла на динамике, под потолком, и была девушкой из фильма «Дансер».

Когда мама в ответ на чьи-то ухаживания говорила, что ее зовут Алла – с нажимом так, веско, Ал-ла! – арабы вздрагивали и обнуляли коричневые глаза.

Хусейм ближе к концу каникул при виде нас уже просто вставал из-за своего стола и орал по-русски:

- Мама! Я скучааааю!

Но мы почти не виделись – она болела в номере, а я пила виски с колой, устраивала на пару с Анютой песенные вечера на краю подсвеченного бассейна, смотрела аргентинские сериалы про арабов по русскому тв – вот где смех – сбегала в город или просто издалека посмотреть, как он смеется, командуя водным поло, тай-бо и волейболом:

- А что ты не тайбишься?

- Затаебало.

И вечером.

Я: В Москву, значит? В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов?

Он: Откуда ты знаешь?

Смеюсь: Это Грибоедов.

Он: Но у меня правда тетка в Саратове!..

Красивая ироничноокая лесбиянка Юля приносит мне колы из бара, садится на колени и, отследив вектор моего взгляда, говорит:

- Да не люби ты его. Меня лучше люби.

- That’s a deal, honey.

В МакДональдсе еще было прекрасно:

- Two hamburgers, medium McFries, barbeque sauce… and two McSmiles, please.

Белозубый араб за кассой, счастливо скалясь:

- This one… and this one.

- It was very tasty, thanks a lot.

В последний день мы шли сдавать полотенца и увидели, что на плитке у бассейна лежит большая белая птица – она поднялась, прошагала чуть-чуть, взлетела, покружилась и с глухим стуком рухнула на землю – спиной; чьи-то смуглые руки взяли ее и унесли; ты идешь и за нее умираешь внутри.

- Отставить ныть. А то писем писать не буду.

- Ты и так не будешь. Ты приедешь в гости.

- Да.

- Прощай.

В номере ты отлепляешь голубую наклейку "Praying direction" и надеешься, что дома получится та фотография, на которую ты надеешься ее прилепить.

Жить в раю утомительно - только и чувствуй себя счастливой.

В автобусе из отеля едут белорусы с бумбэссом, и у них играет душераздирающая «Дорога в аэропорт»; я добиваю пленку, фотографируя пустыню из окна и девушку в хиджабе, наклеенную в кабине водителя: русские дальнобойщики клеят себе грудастых блондинок, а здесь только глаза, ресницы и черная ткань – вот она, настоящая эротика.

На Плутоне год длится двести пятьдесят земных лет: ты отпраздновал всего один день рождения, а на Земле уже похоронили твоего прапраправнука; у Курта Воннегута в «Бойне» Билли Пилигрима инопланетяне украли, кажется, на год, и сделали экспонатом в музее – вернули петелькой во времени, он очнулся через пару минут – а там у него успела произойти самая большая любовь, от которой родился сын.

Они говорят: да ничего не случилось, пока тебя не было – так, на каток сходили, на работе посидели. Как ты отдохнула?

- Тебе как лучше: чтобы я усадила тебя и рассказывала четыре часа или просто ответила: «Замечательно, спасибо»?

По Веллеру: «Людям нечего сказать друг другу только в двух случаях: когда они расставались так ненадолго, что ничего не успело произойти – или произошло так много, что бессмысленно пересказывать».

Я даже не пытаюсь.

Я просто. Хорошо. Отдохнула.
Tags: Шарм
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…