Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

  • Mood:
  • Music:

Славная история

Нет, я это напишу, потому что меня распирает и нету сил.



Потому что у Бога работают дьявольски талантливые сценаристы, по крайней мере в сериале со мной в главной роли.

Мне было четырнадцать и экстернат, а ему было тридцать, друг друзей, гражданская жена на пять лет старше. Мы познакомились двадцать пятого декабря двухтысячного - я до сих пор помню все даты, когда мы встречались: третье-седьмое января, Рождество в доме отдыха, тринадцатое января, двадцатое февраля и т.д., они были все у меня записаны и обведены жирным; вообще, из блокнотов, исчерканных его именем, можно было бы восстановить целое дерево. Я умирала, натурально, изображение шло фиолетовыми пятнами: он был порочно красив, он злодейски улыбался, он был лазурноок, он всегда смотрел тебе прямо в глаза так, как будто вот уже в данную секунду стягивает с тебя рубаху; я передвигалась, держась за стены, и хватала ртом воздух.

На мое пятнадцатилетие он пришел с женой, он повесил мне на шею кулон с сердечком, и на лестничной клетке я подарила ему свежевышедшую книжку и вложенное в нее стихотворение, что-то вроде

На пальцах растерянность, в голосе дрожь.
На сердце печать.
Прощай, мой хороший, когда ты уйдешь,
Я буду скучать.

Цензурных определений тому, что происходило, не приходит мне в голову; мама, подруга мамы и дочь подруги мамы не упускали повода пнуть меня а-ля "три семьи на уши поставила своей любовью", хотя я отсиживалась по темных углам, выла и грызла губы; у его жены была одиннадцатилетняя дочь, я преподавала ей английский, и он мог подойти, нагнуться к плечу и выдохнуть в шею "А что это мы тут пишем?" - и внутренние органы лопались как воздушные шарики - бах-бах-бах.

Я могла идти по улице и говорить себе: я сейчас встречу его, я встречу его - и он выруливал из-за угла и бросался здороваться.

- Я помню, я тебя как-то встретил, ты шла с Арбатской, у тебя был такой загруженный вид - ты ведь тогда поступала, да - вот я подумал, занятия сплошные, такая погруженная была в себя...

О да.

Это длилось полгода, до самого лета; остывало, подтачивало, жгло, накрывало вновь; "пожалуйста, пожалуйста, позвони мне, найди меня, пожалуйста" - и так тетрадь за тетрадью; наши друзья жили через дорогу, и если я знала, что они вместе едут за покупками, я могла пять часов провисеть на холодном окне, чтобы увидеть его от арки до машины - и рухнуть с температурой, едва они исчезали за поворотом.

Помимо жены, которая была умным андрогином - мама ненавидела ее люто и называла "моль" - жена вытирала об него ноги так яростно, что все мы неловко отводили глаза, была еще дочь подруги, которой было тогда двадцать три, и она вешалась на него со всем пылом острого девичьего недоеба; на общих праздниках он запирался от всех со мной, как самой безопасной и понимающей ( "Что мне в тебе нравится, - говорил он мне тогда, - что в тебе совершенно нет никакого кокетства". Да, умирающим обычно действительно не до кокетства.), в комнате или сбегал через дорогу в мою пустую квартиру, где я дрожащими руками заваривала чай, а он рассказывал, как страшно ему живется. Я сидела напротив, смотрела большими влажными карими глазами, и кажется, была совсем как бессловесная Каштанка.

- Да, мне тогда туго приходилось. - смеется.

- Что поделать, трудно быть богом, солнце.

Еще были эти невыносимые поездки на дачу, когда все пили, обнимались и вели задушевные разговоры; ты живешь в постоянном липком кошмаре; как-то ночью, когда все отправились спать, он всадил в меня свой дамасский взгляд и спросил:

- Так ты что же, любишь меня?

- Д...дда.

- О черт. Я так и знал.

В его устах это звучало как "и ты, Брут". Бедный, бедный человек.

Мы потерялись как-то в момент; друзья переехали, взрослые рассорились и перестали общаться, я поступила на журфак, а уже к концу лета мама позвонила мне в пионерлагерь и сказала, что он расстался с "молью" и окончательно пропал из виду.

И все. И в октябре, когда ему исполнялось тридцать, я попыталась найти его и поздравить, но все номера не обслуживались.

- Я каждое пятое октября жалею, что мне некуда позвонить.

- Ты и это помнишь?!

Честно говоря, я помню все гораздо яснее последующего первого и второго курсов, или школьных лет, или чего угодно другого. Из тебя как будто бьет мощный прожектор, который высвечивает каждую пылинку - высвечивает и впечатывает тебе в мозг.

Я потом два года ходила как обухом хваченная. Мне было так странно себе представить, что можно любить еще кого-то, кроме него, что какие-то заинтересованные или ухаживающие мальчики даже не откладывались в голове лицами. Через два года случился новый Чернобыль, но это была уже совсем другая история.

Я сегодня до пяти утра писала статьи, потом меня разбудили в одиннадцать, я пошла на журфак, встретилась с восхитительной Майечкой, свежеприлетевшей из Парижа, с книжной выставки - Майечка подарила мне сумасшедшей красоты кожаную парижскую сумку, я проводила ее до Театральной, расцеловалась - и на обратном пути, конечно, встретила его.

Я знала, что это случится. Я просто ждала, когда именно, чтобы рассказать наконец эту историю.

- Можно угостить тебя кофе?

- Да, тут есть прекрасная "Кофемания".

Он почти не изменился; он много работает и "жениться категорически не собирается"; он совершенно также обнажает зубы в ухмылке, а у меня голубые ресницы, распущены волосы, мягкие светлые штаны и белый свитер, я похожа на Пряничного человечка, я широко улыбаюсь и с первой же секунды говорю ему "ты", хотя тогда не могла даже представить, как еще можно к нему обращаться, кроме как на "Вы".

- Ты тогда смеялся, помнишь, что вдвое старше: тебе тридцать, а мне пятнадцать, а ты совсем не чувствуешь между нами разницы.

- Теперь мне почти тридцать четыре.

- И ничего не изменилось.

У меня правда ничего не екает; я почти спокойно говорю о том, что мне потребовалось много времени его пережить, что я очень хотела встретить его через много лет и наконец спокойно, без лихорадки, душевно поговорить - хотя бы просто понять, что он за человек; тогда-то ведь мне было страшно имя его всуе произносить.

Он краснеет, отводит глаза и качает головой - он действительно вряд ли представлял масштабы бедствия, впрочем, никто из них никогда не представляет. Я рассказываю ему о работе, учебе, друзьях и жж, дурачусь, улыбаюсь и держусь на удивление раскованно.

- А куда ты вообще ходишь?

- Ну как. Все клубы и кинотеатры этой части Галактики в моем полном распоряжении.

- Мне просто надо понять, куда тебя водить.

- Оу? У нас, я смотрю, далеко идущие планы?

- Просто знать.

- Куда пойти - это выясняется в течение первых двух минут разговора. Хоть просто гулять. Или у вас, у адвокатов, все расписано на двадцать лет вперед?

- (возмущенно) Нет!

- "Подожди минутку, дорогая, мне нужно свериться с моим ежедневником"?

- Ну все, все, подколола, молодец. Я все понял.

У него еще есть собственная дочь, от бывшей жены, восемь лет, гордость, краса и отрада - он с ужасом думает, что будет делать с ней в пятнадцать лет, как папочка из "Чего хотят женщины".

- А у вас хорошие отношения с дочерью?

- Замечательные. Вот только с бывшей супругой не очень - мнннне... как-то хочется ее иногда придушить.

- Ну попробуй. Вдруг станет легче.

Он держит передо мной двери, сразу говорит, что хочет меня угостить, потом бросается подавать пальто, отбирает пакет, чтобы самому нести и чуть ли не держит сумку, чтобы мне было удобнее искать ключи - меня и тогда, помню, совершенно сражало такой галантностью, а тут я просто открываю рот, пытаясь что-то возразить - я же сам себе любимый, я знаю, как искать ключи, самой платить, самой надевать куртку - но он не любит, когда ему возражают, и тут я ничего не могу поделать.

- Мы как-то невероятно совершенно с тобой встретились. Сегодня вообще какой-то особый день, надо его запомнить.

Ну что ж, похоже, пришла его очередь запоминать. ;)
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 54 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…