Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Уик-энд на выживание: лытдыбр, часть первая


В четверг утром мне снятся две мои давно почившие бабушки, и с одной из них, совершенно седой, волосы как пух, я иду в обнимку, и внутри прибоем плещет что-то гордое и счастливое, и за спиной шепчутся, и это какой-то лагерь, и вожатый в нем мой первый мужчина, только коротко стриженный; при пробуждении кажется донельзя нелепым, что бабушка пять лет как умерла, потому что руке до сих пор от нее тепло.

Через пару часов мне в квартиру звонит старушка-соседка: она вышла покормить кошку, а ветер захлопнул входную дверь, и запасные ключи есть только у дочери; но дочери звонить страшно, потому что у нее сегодня день рождения, она начальник отдела кадров и - "она меня убьет".

Бабушка крошечна, тороплива, в халатике, в облаке седых кудельков; бабушке восемьдесят пять, ее правнук уже заканчивает школу, а она в войну разгружала грузовики с продовольствием на Воробьевых горах, и заработала себе грыжу; бабушка говорит по сто слов в минуту, теребя маленькими высохшими кулачками мою зеленую скатерть - она рассказывает, как ей объясняли, что она умрет, а она возразила, что ей пока не хочется, что она еще не приготовилась - и выздоровела; "Никогда не ложись в Боткинскую - там все умирают: приятельница моя умерла, двоюродная сестра; они вызвали неотложку - а я говорю: не поеду в Боткинскую, вот тут лягу в коридоре и буду лежать"; бабушка говорит, что я всегда успею выйти замуж - "У тебя вон и зубки хорошие, и глазки, а это я еще случайно зашла; если соберешься куда - так и очень даже красивая"; она говорит, что она была спортсменкой, и танцевала, и у нее сохранились грамоты - а на лице у нее добрые морщинки разбегаются бороздками, как будто ее обдало жизнью, как ледяной водой, и брызги разлетелись в разные стороны.

От мысли, что ее дочери даже больше лет, чем моей маме, становится смешно. Дочь разъяренно пикирует у двери и, как черный ворон, выхватывает у меня старушку, которая озорно щурится и шепчет - "Ой, сейчас как облает, так облает, ой-ой-ой!" - и исчезает.

Я еду на факультет рассказывать о моей старушке Косте Полескову, а у него пионерская челка и первый день после болезни; он пьет двенадцатилетний Ballantine's, смеется и внимательно слушает тетушку - маму очередной абитуриентки - которая подробно описывает нам все генеалогическое древо своего мужа, где князья Оболенские, графья Морковы и фамильные имения во Франции; по осушении вискаря Костей осуществляется зрелищный марлезонский балет по Никитской и Газетному, и я, потрясенная силой искусства, возвращаюсь домой, и потом весь вечер гуляю с мудрой Алией, наставляющей меня на пусть истинный.

Фффух.



В пятницу днем я вновь предпринимаю попытку попасть на факультет - если вы думаете, что это просто, раз ты уже приехал к самой двери, вы сильно ошибаетесь, потому что вокруг сидят люди с гитарами и алкоголем, и скачет porohovaya с глазами как рассвет на море, и только держись.

Я бегу, и с ходу влетаю в девушку, из-за которой поступила на факультет. Которой молилась пять лет своей ранней юности, а потом случилось неприятное, и мы полтора года не общались.

Девушка улыбается мне и говорит, что моя кафедра отстояла меня у деканата. Что она сама защищает кандидатскую. Что мне плохо, потому что я, видимо, все время откладываю какой-то давний и важный разговор с собой.

- Да я вроде как все время пытаюсь с собой поговорить.

- Ага, так хватаешь себя за воротник и орешь - "ну и что ты мне, блядь, скажешь?!"

- Точняк, Саня, откуда ты все знаешь?..

Мы обнимаемся, и от легких, как в холодильнике при разморозке, начинает кусками отваливаться какой-то застарелый лед; хочется плакать; с металлическим треском задраивается один давний и болезненный гештальт; наши телефоны не изменились; звони - звони.

В этот момент появляются Костя и Илья Львович, и у нас дотемна песни и пляски, гэги и моноспектакли; мне рассказывают о том, что у меня салонный маникюр (хо-хо), о том, как геи ухаживают за юными талантливыми журналистами и о том, что "ее звали мечтой - он хотел убежать, да, да, не сумел".

Потом большая пьяная Верочка в голубом настигает у Атриума name_of_rose, и они еще два часа охотятся за стремительно ускользающими ночными киносеансами, потом наконец забивают, выходят из новой невероятной подземки, расписанной стихами Маяковского, и откупоривают во дворе "Молоко любимой женщины", а потом и крымский Мускатель, и заедают все это сочнейшим мясом, и громко хохочут.

Когда вдруг без десяти час голос с сильным акцентом предупреждает их из окна о том, что если они сейчас не разойдутся по домам, случится непредвиденное.

На что я говорю - да, уходим, а кроткая, милая, нежная Нелли совершенно бестрепетно и в голос отправляет носителя акцента нахуй.

Носитель акцента ураганом спускается во двор, вцепляется в Нелли и оказывается верзилой-кавказцем с носом как латунная дверная ручка; он расшвыривает наши сумки и бутылки в разные стороны и начинает страшно орать.

На что я вскакиваю и пытаюсь увести Нелли, а она твердым голосом объясняет кавказцу, что она здесь живет, что он черножоп социально неполноценен, что он понаехал нам не соотечественник, что давно его, видно, не забирали менты, и вообще.

Как мы выжили, я не знаю.

Через пять минут я обнаружила, что иду по Тверской-Ямской, что совершенно непристойно облита Мускателем и что меня бьет крупная дрожь; в этот момент позвонил Вася-bluzman, предположил, что кавказец стар, некрасив, с утра до ночи работает в шиномонтаже, снимает какую-то хату, а тут две молодые радостные девки с постоянной пропиской пьют вкусное вино у него под окнами - как тут не расстроиться; через сорок минут я была уже на Соколе и шла под руку с Васей, одетым в элегантный полосатый костюм, через час мы сидели в машине Юли-trainy на той же Тверской-Ямской, и Вася - уже из динамиков - пел нам блюз о том, что "значит, нужно снова жить"; через полтора мы накатили каждый по дозе во "Время есть"; а в четыре утра я уже каким-то образом телепортировалась в собственную постель, поставив у изголовья холодной воды и приготовившись мужественно атаковать предстоящее похмелье.

Однако это было еще только начало.
Tags: Вася, Костя, Львович, Нелли, Чуковская
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments