January 21st, 2004

(no subject)

Ночами мне снится, как я ищу своего отца в компании двух седых бородатых дедушек, один из которых слеп и читает мне свои стихи по черной книге с текстом, написанным азбукой Брайля, а другой в результате оказывается просто охотником за наживой с прикленной бородой - но у меня счастье, мы едем в вагоне метро, и я обнимаю двух старых людей за шею - у меня же никогда не было дедушек с бабушками! - и у них руки в пигментных пятнышках, а в морщинах лучиками спят улыбки, и черт с ним, что за нами по пятам бредут какие-то черные шпионы, а отца я все равно никогда не найду. По утрам я рассказываю красивым мулаткам о пяти казненных декабристах, днем меня угощает какао мой сердобольный друг Флай, который до обидного проницателен и до страшного взросл, а вечером я рисую невидимые иероглифы на стене с отсвечивающим квадратным пятном окна, отчаянно борясь с подступающим к горлу комом, когда вдруг меня зовет встретиться мой новый знакомец.

Огромный, в кепке, с вихрами, с ритмом, запущенным куда-то в кровь и безраздельно владеющим его телом - даже в движении пальцев. Гордей. Лет двадцать пять. В желтой спортивной куртке и баритоном а-ля "девушка, а на что вы готовы ради искусства". Это он дубасит по канистрам на Тверской почти каждый вечер, выбивая себе верное бессмертие - ибо гениален.
Он угощает меня чаем в "Пельмешке". Он рассказывает мне, что такое "держать грув", "искать саунд" и на каких драмах играют в славном городе Нью-Йорке. При этом морщит нос при буквосочетании "Достоевский", говоря, что последний "не позитивен" и рассказывает, как он ушел из школы-студии МХАТ, потому что ему страшно не понравился при знакомстве Олег Палыч Табаков - "такой весь из себя директор, куда деваться."

Я молчу. Я давлю в себе неуместное хихи.

Не любит "5'Nizza". Уважает только старика Джеймса Брауна.

При моем оборачивании на проходящего мимо Сережу Ли, потрясающего кореистого предводителя бродяг в "Нотр-Даме", удивленно вскидывает брови - нет, не слышал даже.

Деликатно сетует, что я совсем не ругаюсь матом.

Я молча улыбаюсь. Он не знает, какие именно трудновыговариваемые конструкции в причудливых комбинациях с редкими мужскими именами я орала за двадцать минут до выхода из дома.
Искала часы.

Я чересчур гламурна для него. Я чересчур в системе.

Он не знает, кто такие Дзига Вертов и Шарль Бодлер.

Я не знаю, что такое "дефиле оркестров".

Мы улыбаемся друг на друга как два гуманоида из разных галактик, встретившихся в захолустной закусочной где-то в бедном квартале Вселенной - у меня семь сиреневых рук, а у него пять инфракрасных лампочек в ушах. Друг для друга мы одинаково фрики.

И это к лучшему, что он не подозревает, что, изрядно повеселив, он фактически спас меня от очередного болезненнейшего сеанса кровавого расковыривания себе сердца: по чашке чая с идейными уличными музыкантами пару раз в неделю - и трагических любовей как не бывало. ;)
  • Current Music
    Юрий Наумов "Апрельская ночь"

Земля любви, земля надежды

Нет, ну мир сжался до размеров спичечного коробка. Еще вчера мы с мамой с замиранием сердца наблюдали, как эту бедную девушку на протяжении всей серии "Земли любви" увольнял с работы подлый владелец фабрики, который лишил ее невинности, покупал ее любовь за деньги, изменяя жене, а потом расстроил ее свадьбу с чудным кудрявым парнем Зекиньей, а сегодня...
Целый день я дописываю реферат о Каине и Авеле в Библии, у Бодлера и Байрона. Часов в семь - у вожделенного Балдицына должно закачиваться заседание кафедры - я подрываюсь, в темпе разбуженного пожарника облачаюсь в любимый вот-тут-прямо-лежало-style и рысцой бегу распечатывать реферат в Тайм-он-Лайн - мой домашний принтер ударился в высокохудожественный экспрессионизм и с некоторых пор выдает мне только по половине страницы.
- Одиннадцать страниц. С вас пятьдесят пять рублей.
Я запускаю руку в рюкзак, старательно выискивая наличность - и параллельно слушаю испанистую речь нескольких девичьих голосов за спиной. "Порфавор", "темпо" и "ке белла!" - как-никак, сериалы мы смотрим лет с девяти, а дублируют их всегда поверх оригинальной речи героев - на слух я различаю, к примеру, мексиканцев и бразильцев. Эти - точно аргентинки; протягивая девушке-кассирше денежку, я почти улавливаю нить разговора.
"Бесплатные сериалы с доставкой в любое место" - улыбаюсь я себе.
И не зря.
Оборачиваясь, я понимаю, что девушка, вокруг которой толпятся смуглые чужеземные красотки, подозиртельно мне знакома.
Еще бы - просто родственница: вся жизнь, считай, на глазах. Я видела ее в объятиях коварного фабриканта в такие моменты, что, знай она это, зарделась бы в лучшем случае.
Это самая красивая актриса в сериале. У нее потрясающие губы, волосы и кожа - а грудь такая, что фабриканта Умберто и неудачника Зекинью понимаешь без слов. Ее невозможно было не узнать.
У меня случается приступ немоты. Темнобровая красотка непонимающе смотрит мне в глаза.
- Вы говорите по-английски?
- Да.
- Вы актриса?
- Да.
- Эулалия?
- Да, это моя героиня...
Бессловесное древнерусское "Бааа!". Я сгребаю испуганную Эулалию, едва доходящую мне до плеча, в охапку и исхожу странными английскими междометиями, долженствующими означать безграничный восторг. На языке Шекспира я могу написать эссе о постмодернизме, и учила когда-то детишек кембриджскому произношению, но вот с communication skills без практики у меня тяжело - особенно когда внезапно встречаешь в интернет-кафе сногсшибательных аргентинских актрис.
- Мы так переживаем за Вас! Мы следим за Вашей судьбой каждый вечер!
Кудрявая синьорита, стоящая рядом, предлагает мне сфотографировать Эулалию - но у меня нет фотоаппарата, и не до автографов - мне отдают одиннадцать страниц многострадального Байрона и Бодлера.
- Have a good vacations in Russia! You're the best!

- Вот как хорошо, что вы принесли - а то исчезли, пропали, я уже потерял надежду - а так хорошо отвечали на всех колоквиумах...

Как жаль, что преподаватели по зарубежной литературе не смотрят сериалов. Они никогда не узнают, что мир тесен, как банка из-под майонеза. ;)
  • Current Music
    Christina Aguilera "What a girl wants"