November 2nd, 2004

Ноябрь. Ассорти


  • Дядька кандидат-наукского вида, лет сорока, с усами, в очках и спортивной куртке - идет и отогревает дыханием одну оранжевую розу, закрывая ее от ветра ладонью.



  • Моя любимая чернокожая подруга Кристина - курчавые жесткие волосы, пухлые губы, коричневые по контуру, розовеющие к внутренней стороне, ослепительная негритянская улыбка - всегда жила здесь, обожает чесночные сухарики "Емеля" и очень, очень своя, без малейшего акцента и неловкости; ходит сегодня по журфаку с бриллиантовой звездой Давида на шоколадной шее. Смотрится это совершенно дико.

    Я: Крис! Ну звезда-то тебе зачем?

    Крис, с гордостью: Ну ты что, я же еврейка наполовину. Мне никто не верит, мне же надо как-то это продемонстрировать. Все раньше просто выпучивали глаза, а теперь вот на шею пялятся конкретно. Это же круто. Что я не просто черная, а черная еврейка.

    Руби: А ты не боишься, что тебя, ээ, побьют за это антисемиты?

    Крис: У меня и раньше было не меньше шансов.

    И мне потом, позже:

    - А? Каково? Я прямо ходячий вызов всем национальным нетерпимостям одновременно!



  • Красавец Костя Полесков (как однажды давно Витя Перестукин, дергая меня за тугую косу), бросает мне, стоящей с огромным рюкзаком, в черной кофте с горлом, телефоном и волосами в хвост:

    - Tomb Raider.

    Я, по-джолиевски надувая губки: Simplified version.



  • Преподавательница по моде, доктор искусствоведения, настоящее светило, аристократичная, чуть чопорная статная дама с тяжелой копной пепельно-седых волос, собранных на затылке, в элегантных беретах и плащиках, Раиса Мордуховна Кирсанова, - говорит "побывала в музЭе", цитирует классиков ("Вот всем на презентации подарили цветочки - а мне платочек с орнаментом из Пазырыкского кургана, потому что я же все-таки научная дама!") и все рассказы о моде двадцатого века начинает неподражаемым: "А вот когда я была юной барышней…" - знакомит нас с определенным видом ткани:

    - Вот у Гоголя было, в "Шинели" - "и на подкладку положили коленкору высшего сорту!", а у Толстого все вот эти крахмальные коленкоровые манишки - все это басни, девочки. Коленкор - это промежуточный этап между самым примитивным миткалем и ситцем. Крахмал с него осыпается, и он становится просто… маловыразительной тряпкой!

    И брезгливо так - "именно что!"

    И смотрит на свою фотографию с какого-то пафосного мероприятия в журнале "Officiel", где пишет настоящие экспертные исследования и говорит:

    - Вот. Между мной и Таней Михалковой, - кивает на фотографию повыше, - всего год разницы. А посмотрите. Она совсем молодая барышня, а я совершенно утратила цвет. Фактура осталась, а цвета нет абсолютно.

    И как-то благородно и трогательно:

    - Подобные открытия всегда немного печальны.

Не смешно, зато про войну. (с)

Впитать - и все унести под кожей.
И ждать расстрела auf dem Hof.
Сутуло слушать в пустой прихожей
Густое эхо твоих духов.

Инфинитивами думать. Слякоть
Месить и клясться - я не вернусь.
И кашлять вместо того, чтоб плакать,
И чуять горлом проклятый пульс,

Что в такт ударным дает по шее,
Пытаясь вырваться изнутри.
Из тесных "здравствуй", как из траншеи,
Хрипеть - оставь меня. Не смотри.

Фотографировать вспышкой гнева
Все то бессчетное, что не мне.
И сердцу будто бы - ты вот, слева!
А ну-ка быстро лицом к стене!

И хохотать про себя от злобы,
В прихожей сидя до темноты:

Со мной отчаянно повезло бы
Кому-то, пахнущему, как ты.




Ночь с 1 на 2 ноября 2004 года.

Нежный возраст

- Мне сегодня должны звонить.

Славка приехал из Белоруссии, ездил с классом; я встречаю его на вокзале.

- Кто?

- Анька. Дочка русички нашей, Иринсергевны.

- А с чего это она тебе должна звонить?

- Запала на меня. В поезде еще.

- Дочка русички! А у тебя губа не дура, Славчик!

- Нормально. У меня тройбан по русскому в четверти, вдруг она как-нибудь с мамой поговорит…

- Слава!

- Да шучу, шучу. Она правда клевая. Ничего себе так. Мы когда спали с ней, я подумал - точняк на меня запала.

- С… спали с ней, Слава? Это как? (И про себя так, покровительственно - далеко пойдешь, моя прелесссть).

- Ну спали, и все. Нам тогда из музея какого-то военного в Бресте пришлось идти пешком восемь километров до гостиницы, мы пришли вообще никакие, а по дороге купили три литровых бутылки воды. Пришли - оказался слабоалкогольный напиток.

- Ааа! Так вы надрались и спали с девочками! Слава, черт подери, тебе одиннадцать лет!

- А чего такого-то. Выпили три бутылки фигни какой-то белорусской. С градусами. Устали, к тому же, нереально. Сил не было до номера дойти вообще никаких. Леха на полу спал, потому что Машке он не нравится, а я с Анькой. Она теплая такая, под одеялом. К стене так прижала меня. Лехе я куртку свою постелил.

У Верочки глухие рыдания и всхлипывания. Вагон метро смотрит на нее сочувственно.

Вечером за ужином происходит обсуждение новости.

Тетя Катя: И что же тебя пленило в Ане, Славчик? Успехи по русскому языку?

Я: Он говорит, она хорошенькая.

Тетя Катя: Но она их, кажется, старше. И крупнее.

Славка: Она на месяц меня старше. Но такая, полная, да.

Тетя Катя: А тебе вообще какие девочки нравятся, Славчик?

Славка, наворачивая макароны: Ннну… как Анька вот.

Я: Большие, значит? Тогда меня ты должен вообще обожать.

Славка, жуя: Я и обожаю.

Тетя Катя говорит, что это уже пятая любовь - и загибает пальцы: была Полина, - я ее не видела, но, кажется, финансировала покупку розы, - потом Лена, Маша еще замечательная, Катя, которую я просто нежно любила…

Славка, вскидываясь, с яростью: Не гони! С Катей я просто дружил!

Тетя Катя, потупляя взор: Славчик, что же ты тогда делал с остальными?..

Тут у Верочки уже просто истерика, и Славчик, ужасно обиженный, стискивая кулаки, вскакивает из-за стола и с диким грохотом запирается у себя в комнате. Оттуда сочится проклинающая нас тишина.

Тетя Катя: Какие мы ехидны с тобой, Верунчик.

Я: У меня такая роль злобствующей старой девы. Я пять лет своей школы пролюбила безумно мальчика, который надо мной издевался как мог.

Тетя Катя: Сережка-то Демчук? Я помню, да. Он упирался ровно тебе в коленки всегда.

Я: И над нашими отношениями… витал дух трагической обреченности…

Тетя Катя: А у Славчика ничего, как ты видишь, не витает! Не ровен час, мне завтра в подоле принесут!