April 3rd, 2005

Вот бы вечно жить (с)

Юля Калашина:

- У меня хомячок, Тёпа, ему два года уже. При том, что больше года они вообще не живут. Мы уже имя новому придумали, а он все не дохнет.

- Какое имя?

- Ну, мы долго думали. Мы решили - Тохтамыш!

- Да. Тохтамыш - это круто для хомячка.

- Да кошмар, у меня попугайчику уже десять лет. И рыбки сто лет уже живут, и ничего им не делается.

- Ну, может, с тобой весело жить.

- Нет, я не думаю. Я думаю - они назло. Они так друг другу - братан! Держись, братан! Еще немножко - и мы ее переживем!!!

Актриса и директор театра

Увы, но он непоколебим
И горд. Во взгляде его сердитом
Читаю имя свое петитом
И чуть заметное «мы скорбим».

Мы снова жанрами не сошлись:
Он чинит розги, глядит серьезней, -
Но брюхом вниз из-за чьих-то козней
На сцену рушится с бранью поздней
И обрывает кусок кулис.

Он зол, и мутны его белки.
Он хочет к той, из отеля «Плаза».
Она мила и голубоглаза
И носит розовые чулки.

А я должна быть поражена,
Сидеть и плакать в рукав, конечно,
Но я смотрю на него так нежно,
Как смотрит будущая жена.

Его – брюзглива, а зять прохвост
И хам; из окон одни трущобы.
Он ненавидит меня – еще бы –
За отражение южных звезд

В глазах, усмешку на уголок,
То, что меня узнают без грима
И то, что я, к сожаленью, прима
И никогда не ношу чулок.

Я ноль. Я дырочка в номерке.
Но – буду профилем на монете.
А он останется в кабинете
С куском кулисы в одной руке.



2-3 апреля 2005 года.

Шер

А chercher, которой сегодня двадцать один, умеет молчать-молчать - и вдруг разулыбаться, смущенно, по-детски разводя брови, и захихикать, звонко-звонко.

Она почти всегда натягивает рукава на ладони и, когда в замешательстве, быстро-быстро чешет нос.

И юзерпики у нее, конечно, всегда такие, что только лечь и обрыдаться, потому что это непередаваемые какие-то зеленые человечки, но - похожи один в один.

И нас когда-то даже застали вместе.

А теперь я вижу ее так редко, что никогда не перестаю любить.

Будь обязательно счастлива, мое солнце.

С днем рождения.