September 20th, 2005

Puzzle


  • Мы снаряжаем экспедицию за коньяком, и Илья Львович natroix, волшебный до полной потери самоконтроля, рассказывает нам, как позвонил кому-то, и слышен характерный треск, потом будто взяли трубку (- Алло? Алло? - говорит Илья Львович) - и, спустя тягостную паузу, Матрица говорит ему человеческим голосом:

    - Позднее.


    Я вообще думаю, это почти религиозная история.



  • Говорим с vorontsova о мамах и о старости; Эля улыбается уголками губ:

    - А Вы знаете, Вера, да? Все женщины умирают блондинками.



  • [с кавказским акцентом, характерно поддевая указательным пальцем воздух] Слюшай, ара, у маиво дома, напротив Рамстора - бальшой арбузный развал; там круглыи сутки сидят азирбайджянцы в кожаных куртках, очень сириозные; эти люди явно училис асновам пиара и рикламных тихналогий: зильоная клетка с арбузами вся абклеина листочками, где напичатано: " СУПЕРАРБУЗЫ! Астраханские! ГАРАНТИЯ 100%! Дыни, сладкие как мед!", а ищо бальшими красными цифрами "10 р.", выризанными из целлофана, и прочим; но нидавно - ара, они привзашли сибя.

    Я иду мимо, а на жилезной клетке с двух старон приклеина фатаграфия раскошнай дэвушки, надкусывающей кусочек арбуза - и криво приписано сбоку, ара, чорным маркером:

    ВКУСНЫЙ, КАК МОЙ МУЖ!



  • Рассказываю, как мы с Женечкой и невозмутимым блондином зажигали в парке Горького в воскресенье:

    - То есть, ты представляешь, я выбиваю двадцать восемь банок тридцатью патронами. Из Калашникова.

    - Вера, если я правильно тебя понимаю, ты хочешь намекнуть, что если мы и раньше дружили с тобой, то теперь у нас просто нет выбора?



  • Мы берем с porohovaya по чаю и садимся за стол в буфете, где кушают мои любимые Калашина и Ксюша duchesse; я кричу "ЧуковскАя! ЧуковскАя!", и Калашина поворачивается ко мне и спрашивает:

    - Как ее фамилия?

    Настя смеется: ЧукОвская. Но они меня называют ЧуковскАя.

    Калашина, загораясь глазами: Ой, а Вы родственница, да?

    Настя: Да.

    Калашина, чуть в замешательстве: Да? А кого?..