April 6th, 2006

Нино

Она нас с мамой посадила на самый первый ряд в самую середину, и мы видели ее красные чулки и развоенные ботиночки и капельки пота на виске у Звиада, который ей подпевал. Мы все видели собственными глазами, мы свидетельствуем.

Звиад, которому, как выяснилось, всего двадцать три года на самом деле, позавчера печально заваривал себе кофе и квартире у Нино, глядел из окна на памятник Лермонтову, вечером, пока я мыла посуду у нее на кухне, а стилист и визажист мучили мою красавицу, примеряя на нее будущее платье. Она им меня представила: Это Верка, моя подружка, она живет с душой.

Мне стало неловко.

Платье было уже черно-белое, но еще длинное и без рукавов.

А сегодня - с рукавами, воротничком-стоечкой и красным подбоем понизу.

Я думаю о том, как она исходит, судорожно проливается музыкой, как она ее испаряет, как она будто рассыпает ее по сцене, а потом ходит и собирает - под колонкой, за микрофонной стойкой, между проводами - по нотке, по кусочку импровизации, нашла - спела, покачала головой, оплакала, мол, так мало, совсем немножко у меня музыки сегодня; а потом вдруг из одного голого ритма, из одного датучиного удара палочками начинает понемногу выпевать, разворачивать мелодию, сначала линию, потом полосу, потом целое шоссе, как из одной капли туши размазывают целый иероглиф, из одного крошечного моточка вытягивают длинную серпантинную ленту; как она в этой лавине, что у нее изнутри хлещет, топит всех, окатывая с головой, брызгаясь, хохоча, обжигая; как она заразительна в своей поцелованности Богом, как всем вокруг вдруг начинает казаться, что они тоже избранные, раз хлопают ей в такт, раз звенят заботливо разложенными на первых рядах колокольчиками; как она расточительна, бесстыже щедра в своем даре, ничего не жалко, кажется, два с половиной часа без передышки, моя мама нагибается ко мне и шепотом спрашивает - а она не умрет сейчас здесь на сцене? - а она расходится, все громче, все выше, еще аккорд - и ее унесет сейчас наверх, под самые колосники и там разорвет на тысячу сверкающих Нино; как она царственна, победительна в своей музыке, как она ее празднует, торжествует, салютует ею, как она коронует ею каждого из нас; как она потом рушится в гримерке замертво, вывернутая, осипшая, как будто Боженька почревовещал, подергал за нитки - и бросил свою любимую марионетку обратно в сундук.

Я думаю о том, что есть успешные концерты как результат грамотной пиар-политики, согласованного менеджмента, проработки и обкатки качественного материала, а есть концерты как род священнодействия, как форма праздничной литургии, когда вся пафосная мхатовская публика, Аня Михалкова, Иван Дыховичный, Ариана, Иракли - все встают в конце и пятнадцать минут хлопают так, что слетают кольца, всем залом, в такт; концерты как очень бескомпромиссное, наглядное доказательство существования Бога, простое публичное чудо - Лазарь, которого воскресили, две рыбины, которыми накормили сотни людей, вода, по которой ходили, Нино, которая поет.

Я думаю о том, почему всегда так хочется плакать, когда от нее уходишь - от смеси восхищения, ревности, гордости и полного собственного бессилия. Боженька, поиграй в меня тоже, вытолкни меня на путь истинный. Ничего же не вижу, ничего не понимаю.

Остается только идти на голос.
  • Current Music
    Нино Катамадзе - Sachukari mzes
  • Tags