April 22nd, 2006

НС

Павел Петрович Мордюков и Алексей Анатольевич Кортнев, дорогие друзья, - это те люди, ради которых определенно стоило рождаться конкретно в восьмидесятые.

Мне очень смешно думать, что группа Несчастный случай существует ровно столько же лет, сколько мне, например; особенно невероятно, что они могли распасться до того, как я про них узнала, и я так всю жизнь и думала бы, что Кортнев - это мужик, рекламирующий куртки и сеть игровых автоматов, сидя в море стобаксовых купюр без штанов.

Вот этого я бы им не простила никогда.

Какие прекрасные мужчины, Господи.

Не просто отвлеченные какие-то музыканты, создатели продукта, проводники, исполнители; а люди-предметы искусства сами по себе; ну просто вот живые, пританцовывающие бриллианты, каждый килограммов по восемьдесят; ехидничают, егозят, цитируют Ледниковый период; в силу многих причин родные уже до того, что хочется писать за здравие каждого поименно, вместе с детьми и женами.

Вот Алексей Анатольевич надевал только что себе бубен на лысую голову, как корону, а потом торжественно снимал его, раскланиваясь; он обладает, дорогие друзья, такими бровями, что собака Громит из мультика плачет в углу от обиды; он бровями одними делает такое, отчего девушки краснеют, потупляют взоры и начинают чаще дышать; он написал новых песен, и они, в отличие от любых других новых песен, из которых ты обычно не можешь вспомнить ни слова сразу при выходе из зала - могут быть мной процитированы сейчас целыми кусками; про Питер, про солнце - "Тише, мыши, я вас выше", про где твое сердце, про Каширское танго, про зиму, которая все возьмет, ну и, совершенно очевидный новый хит-ледокол "0,5 - 0,7 - 0,33".

И Павел Петрович сочинил новых иноязычных песен - "ни в коем случае не англоязычных, будем считать, что это просто другой язык, никому не известный", и который так прикрывает веки, напевая в микрофон, что мгновенно распространяет негу, светлую грусть и щемящесть; вот да, я малолетняя восторженная дура, но я-то это видела только что, а вы черта с два.

И они с Пашей синхронно машут ручками в строго отведенные моменты, отсутствуя лицом, друг на друга не смотря, и это дико смешно; и вообще все дико смешно, с потайным таким, правда, жутковатым донцем, могильной прохладцей, импровизированный пирок во время чумы, отчего все еще более лихо и задорно; вроде как мы все непременно умрем, дорогие друзья, и тогда нам точно будет не до шуток, поэтому давайте же веселиться, пока еще можно.

Я расплавлена. Я верю в существование аудиовизуальных мультиоргазмов.

Моя мама покорена абсолютно.

Я всю предыдущую ночь писала текст на двадцать две тысячи знаков, у меня дичайшая простуда, которой меня осалили на Маяковке - такой силы, что я чувствую себя двухлитровой бутылкой приторной, мутной, теплой, химической газировки с пузырями в башке, которые идут носом; мне только что позвонила прекрасная Марианна и сказала, что она плачет над моим текстом, потому что его придется сокращать, а она не может представить, как убрать из него хоть слово. Она говорит, что попытается выбить под него еще полосу.

Вам трудно представить, насколько это приятно слышать, при условии, что ты ни черта не журналист и что пишешь на заказ столь редко, что и не считается.

Я сижу, до горлышка налитая горьким имбирным чаем с медом и закутанная в шерсть, которая колется. Я очень счастливая женщина сегодня.

Да и вообще.