May 29th, 2006

Летучая голландка

Лобби киевского отеля "Русь" полупусто, обрюзглые клерки за сорок смотрят Фэшн-тиви, сально поблескивая стеклами очков, орут Братья Грим, в воздухе разлит запах греческого салата, самого прекрасного салата из существующих.

Только что немолодой пьяный спортсмен с грубыми чертами лица громогласно уговаривал блондинку Оксану ехать с ним в "Мираж". "Я серьезный человек, мне руки, ноги и нос ломали, двести, триста баксов для меня не проблема". Я считаю, это серьезный подитог жизни. Оксана согласилась.

Я живу на пятнадцатом этаже. При каждом поднятии мне приходится вставлять в узкую щель в лифте гостевую карточку, чтобы лифт знал, что я не гостиничная шлюха, алчущая интуристов, а гость отеля.

У меня из окна открывается такой вид на Киев, что возникает мгновенная слабость в коленях; определенно, у меня виды на этот город; я сижу на подоконнике и бомбардирую город вспышками камеры. Чувствую себя Скарлетт Йоханссон из "Трудностей перевода"; для довершения образа нужны обезоруживающие розовые трусы. У меня есть, но другие чуть-чуть.

Я пила сегодня шампанское на завтрак. Шампанское было в ведре со льдом, в манишке из полотенца. А потом роскошная блондинка Лилия, классическая украинская красотка с помадой сильно за контуры губ, делала мне педикюр, и я познала блаженство. У меня теперь ногти цвета тропического заката.

- У нас клиентка есть, она на этом лаке уже полгода сидит. Мы ее так и зовем - "аленький цветочек".

Лилия долго молчала, а я так люблю трепаться с маникюршами, с питерской мы хохотали как заведенные, недавняя московская так прекрасно рассказывала мне о своем двухлетнем ребенке; Лилия на какой-то мой англицизм спросила - а Вы хорошо говорите по-английски?

Ну так, говорю, ничего.

- А напишите мне слов каких-нибудь нежных, а то я не знаю, что мужчине говорить! Выписывала из буклетиков к дискам Шаде - так он дог(х)адался!

Мужчина швейцарец, они вместе три года. Я писала в трогательный блокнотик-разговорник "wanna feel the touch of your lips", "hold me tight", "caresses", "wanna be your only one" - писала и ежилась внутренне, Господи, думаю, как стыдно все это говорить живому человеку. "You're so handsome", "don't wanna share you with anyone". Она узнавала какие-то из слов, радостно пищала - да, вот, то, что надо!

"Cute", "strong", "open-hearted" - очень искренне писала, из сердца брала - и губы кусала: дешевейшая, вязнущая на зубах голливудщина. А потом слова эти все осиновыми кольями все торчат из тебя, как телеграфные столбы, вдоль всего позвоночника, и выдирать их из себя не перевыдирать.

Писала в дневнике сегодня: "На улице ветрено, и я решила пообедать в отеле. Официант голубоглаз и нежно, умилительно гэкает. Ногти алы."

Хочу писать женскую буржуазную прозу - неспешность, хола, нега, довольство. Хочу быть рублевской женой.

Три дня в Киеве, каждая ночь где-то еще. Позавчера в частной квартире, по двое в постели, вчера в президент-отеле. Блеск и нищета.

Киев жизнеутверждающ, ярок, умиротворен, лучист. Беззаботен настолько, что почти курортен. Весь какой-то улыбчивый и чуть детский - "взуття", "перукарня" - будто ребенок маленький разговаривает.

Гуляли на дне нарождення Киева два дня. Плясали с украинскими рэпперами и кришнаитами. Салют вчера рассыпался прямо над нашими головами.

Сдала билеты, осталась до вечера вторника; при мысли о возвращении физически абсолютно передергивает, будто кто-то берет за плечи и со всей силы встряхивает. Снятся наркоманские притоны, видеозаписи, где я в кадре и все взрывается, и Полина-мама, которая звонит куда-то, набирая цифры на горсти мелочи - тыкая в один, пять, два рубля.

Сделайте меня штатным Летучим голландцем, я смогу причаливать только раз в семь лет, мне везде хорошо, кроме дома.

Лобби заполнилось людьми, передо мной сидит пожилой англичанин, бывший когда-то красавцем, и ложечкой пробует горячий эспрессо, вежливо справившись, не мешает ли мне его сигарета. Защитный слой на вайфаевской карточке стирается круглой медной гривной, похожей на позолоченный монокль. Внизу, у ресепшна, на специальном деревянном троне сидит французский дедушка и молодой работник отеля чистит ему ботинки. А в баре инструментальное трио играет что-то из репертуара Эдит Пиаф. Ногти алы. Клавиатура наташиного ноутбука усыпана моими черными полукруглыми ресницами.

До побачення.