December 14th, 2006

Ис-комы-е

Рифмоплетство – род искупительного вранья.
Так говорят с людьми в состояньи комы.
Гладят ладони, даже хохмят, - влекомы
Деятельным бессилием. Как и я.

«Ездил на дачу к деду, прибрал в избе.
Крышу стелил. Грибов собирают – ведра!
Митька щенка взял, выглядит очень бодро».
Цель этого всего – доказать себе,

Что все как прежде – выдержал, не подох.
В мире поют, грозят, покупают платья.
Ты вроде жив формально – как тут, в палате:
Пульс там, сердцебиение, выдох-вдох.

Так вот и я. «Ну как я? Усталый гном.
В гневе смешон; безвкусно накрашен; грешен.
Как черенками сросшимися черешен
Челка моя ложится теперь углом».

Ты похудел; дежурная смотрит зло.
Пахнет больницей, въедливо и постыло.
Что мне сказать такого, чтоб отпустило?
Что мне такого сделать, чтоб помогло?

Нежностью докричаться – ну а про что ж,
Как не про то – избыток ее, излишек.
Те живут ожиданьем, что их услышат.
Я живу твердой верой, что ты прочтешь.

Ну а покуда тело твое – дупло.
Все до востребованья хранится, слова, объятья.
В мире поют, грозят, покупают платья.
Он без тебя захлопнут – ну, вот опять я –
Будто бы подпол: влажно. Темно. Тепло.



13-14 декабря 2006 года.

Воспламе-Нино

Я была на Нино, и все то время, пока спала, и мне что-то снилось, она играет во мне саундтреком.

Если бы можно было так жениться:

- Будь моим саундтреком, в здравии и болезни, богатстве и бедности, ныне и присно и во веки веков аминь.

У Звиада та же самая рубашка, что и в прошлый раз, и тень от его рук на стене концертного зала "Мир" похожа что-то отдельное, большое, живое; у Нино космическое бордовое платье, круглое понизу, на проволочке, как шляпа; Нино похожа одновременно на карточную королеву и экзотический цветок.

Я больше не боюсь, что у меня когда-нибудь кончатся про нее все слова, и я начну болезненно повторяться, потому что молчать все равно не смогу; нет, каждый раз хочется говорить как-нибудь по-другому.

Нино умеет заговаривать сцену, как заговаривают землю, чтобы плодоносила; сцена под ней распускается, дает такой урожай, что все уходят в счастливом сытом оцепенении. Эта вот ее манера ходить и все гладить, всего касаться, всему кланяться - она делает любое место, в котором оказывается Нино, ее садом под Батуми.

И что-то есть совершенно нестерпимое в музыке, которая творится у тебя на глазах; можно все отрепетировать до зеркального блеска, можно все отстроить до идеального - но вот эта магия, когда Нино капризно говорит музыкантам, норовящим доиграть "Сулико", зайти на коду уже - "Нет, я хочу петь!" - и, натурально, ходит поет, потом просит мальчика-трубача из оркестра взять "ля", явно случайно, только в голову пришло - потом вытаскивает этого мальчика к себе, и поет ему, и хулиганит с ним, будто берет интервью: спела фразу - подставила микрофон трубе для ответа, спела еще - и слушает; мальчик тужится, очень старается; Нино хохочет; она потом села на сцену, усадила мальчика рядом - "ну, будь джентльменом" - и они так сидели и разговаривали джазово, будто родные; вот это рукотворное, на твоих глазах происходящее волшебство, наглядное пособие по импровизации, по тому, как ткется музыка из ничего, из воздуха - оно гораздо сильнее потрясает, чем готовая музыка, бруском, от и до. Я никого не знаю, кто умел бы так еще - и кто бы тебя в это неизменно втягивал, как необходимый ингредиент, "без вас музыка не получится"; такого ощущение причастности к божественной кухне, с половниками и рукавичками.

Когда они поют со Звиадом вместе, глаза в глаза, в один микрофон (улыбаясь, флиртуя, что-то вроде "я тебя люблю" - "а я тебя больше" - "нет, я тебя") или на разных концах сцены, даже не пересекаясь взглядами - вот где-то на пиках, на вершинках переплетения их голосов - можно прикрыть глаза, и будет чувство, как будто едешь вниз на высокоскоростном лифте: ноги от земли отрываются, вес исчезает.

Это диффузия называется, когда газ заполняет сразу весь объем комнаты - вот Нино пропитывает собой пространство любого метража, окутывает собой, купает в себе, как в прибое.

И, конечно, все эти разговоры между песнями, когда она подходит к динамикоам на краю сцены, и микрофон фонит - "ой, у меня здесь таможня"; когда она берет стакан с водой и начинает в него что-то говорить - "для меня всё уже микрофон"; или там "я съела свой паспорт, и на границе говорю - ставьте печать прямо в сердце"; или, выходя на бис, на Звиада кивая - "ну красавец же, правда, красавец", и кто-то из-под сцены говорит "дааа, красавец", а Нино губы складывает виновато - "но женат".

Мне вообще кажется, что она предпочитает не думать о степени собственной одаренности там, гениальности - и ведет себя поэтому не как примадонна, дива, а как малое дитя, с легкой шаманской примесью; любой дар тем больше, очевиднее и невероятнее, чем меньше заморачивается на нем носитель дара; для Нино жить и петь вещи неразделимые, чистый фотосинтез; Нино производит ядренейший, горный кислород - но только потому, что это вообще в природе деревьев и цветов, ничего сверхъестественного. У меня не совмещались в голове смешливый Филиппок, с которым я гуляла всего несколько дней назад по бульварам, и вот это сияние, в которое она на сцене превращается; а это ведь та же Нино, разве что тогда она угощала собой одну тебя, а тут сразу несколько сотен людей.

Охранники ходили по залу и всем говорили, что снимать запрещено; а я достала камеру, зажала экран губами, чтоб не светился, и снимала, снимала, потому что сил сопротивляться не было; теперь по монитору далеким всполохом у меня носится Нино, и то горюет, как настоящий мим, губы книзу, скобочкой - то подпрыгивает в своем платье на полметра в высоту, раскидывая в разные стороны голубые сапожки с нарисованными глазами.

Зычным криком по горным рекам,
Пыльным облаком за абреком -
Будь всегда моим саундтреком,
Нестихающим, как прибой.

Жарким треском в печных заслонках,
Звоном капель с травинок ломких,
Будь всегда у меня в колонках,
Настоящей, живой собой.
  • Current Music
    Нино Катамадзе - Uto
  • Tags

Обрезки


  • - А ты Толстого не читала? Ну все, ему теперь не отвертеться.

    - В гробу.



  • - Давай мы тебе, мама, найдем полюбовника. Есть же, к примеру, всякие любители живописных руин.

    - Мне нужен молодой любитель.

    - Ну! Так и запишем: ищу юного археолога.



  • - Нет, а он мне так и говорит: я не знаю никого, кто вызывал бы во мне столь острое желание.

    - (утвердительно) ...пристрелить.



  • Я прочитала роман Быкова "ЖД", и поняла, что я одна грустный абориген, а все остальные коварные угнетатели. Евреи в романе - хазары, люди нордического типа - варяги; все они - завоеватели.

    С Бергером у нас происходят теперь задушевные беседы.

    Vero4ka (06:41 AM) :
    Я буду называть тебя "захватчик".

    Saigon (06:42 AM) :
    Интервент пожалста! Девочка, хочешь стать полицаем?

    Vero4ka (06:44 AM) :
    Нельзя, я коренное население. Мы можем только бродяжничать, пить, жаловаться и слагать печальные предания.

    Пока вы торгуете, дискутируете о политике и портите туземных женщин.

    Saigon (06:45 AM) :
    (Довольно урча) Ахх, вот это жизнь...

    (присылает приглашение в онлайн-камень-ножницы-бумагу и пишет "Сразимся?")

    Vero4ka (06:51 AM) :
    Ну ты меня сделаешь опять, беспощадный хазарский держиморда.

    И Бергер, конечно, выигрывает.

    Saigon (06:58)

    Да ладно просто подавил интеллектом. Иди сложи печальное предание про еврейские игры в еврейских онлайн-сервисах.

    И сложу! Поняла теперь, кстати, почему яд называют HAZARD.



  • А книжка замечательная совершенно, несколько ночей не спала, чтобы прочитать, другого времени не было. Семьсот страниц таращишь глаза, воздухом давишься и думаешь "а! ты знал! ты знал!"

    Даже вникнув, попривыкнув,
    Хлопнешь по столу рукой:
    Ты ж ведь, Дмитрий Львович Быков,
    Офигительный какой!