March 10th, 2007

Непутевые заметки

Вышли из шармского аэропорта, а за нами Лев Лещенко, статный, но сильно побитый жизнью. За ним персональный автомобиль и свита, хотели попросить подвезти.

Сегодня на пляже точеная, узкая, смуглая арабская женщина потеряла ребенка - старшая при ней, а младшая пропала, бегала по побережью, кричала диким, раненым голосом, весь персонал поставила на уши - когда через час девочка нашлась, она еще не могла поверить, бежала и кричала, а за ней весь пляж, долго, через всю бухту; и вот ведут детку, а она с разбегу падает в песок коленями, обнимает ее и плачет. И все плачет, и никак не успокоится. И весь пляж смотрит.

А у мамы случилась любовь в отеле, девочка двух с половиной лет, красоты неземной; мама теряет волю при виде маленьких детей; она вчера ее еще присмотрела на ресепшн, попыталась пристать, но детку быстро увели; сегодня на пляже мать кричит ей - Настя, леденец только свой не урони в песок! - и мама говорит шепотом: Все. Она Настя. Можно подкатывать.

Мама, детский пикапер. Любовь была короткой, Настю увезли в аэропорт два часа назад.

Айпод шаффлом выдает мне только лето, от старенького Лени Агутина до Жоао Жильберто и Кафе дель Мар, а потом вдруг "Кладут асфальт на площади Восстания" Иващенко и Васильева. Очень странно думать, что где-то есть Площадь Восстания, когда солнце сквозь тент ложится на тебя ромбами, и кожа делается как ткань.

Была в Наама Бэй, только что оттуда, ничего даже спрашивать не надо, "вернулся в свой город, знакомый до слез". А вот там мы когда-то целовались даже с юношей по имени Мохаммед, а вот тут мы танцевали, а чуть подальше пили чай с Хусейном. Жалко только, что волшебство слабеет со временем. Летать не летается больше, почему-то. Не царствуется.

Два молодых арабских мальчика, красивых, несутся через толпу туристов, слушая что-то с одного плеера, и одновременно высвистывают одну и ту же мелодию.

Мама сейчас достала из сумки конверт с египетскими фунтами, чтобы дать мне двадцатку на этот пост, и проходящий мимо араб-менеджер вскинул руку: Деньги не хочу! не хочу!

Такие они солнечные, эти ребята. Те, что постарше, в рубашках подороже, плюшевые, в бородках-эспаньолках, с пузцом, с ресницами, пальцы унизаны кольцами; те, что помоложе и вовсе молодые боги, литые, смуглые, губастые, лощеные; один такой пришел сегодня на соседний со мной лежак, бросил сумку, вскрыл пивка и закурил длинную, тугую кубинскую сигару, и дымом заволакивало шезлонги. Я фотографировала его украдкой, из-под руки, а он играл такого утомленного мачо, курил и смотрел на горизонт.

Две цитаты можно взять эпиграфом к нынешнему моему Египту; первая из БГ, про других русских в Шарме:

Когда в село войдут пришельцы,
Я их брошу в тюрьму:
Нам, русским за границей,
Иностранцы ни к чему.

И вторая, из песни "Людикаклюди" Несчастного случая, характеризующая все мои (чуть не написала - наши) отношения с тем-кого-нельзя-называть.

Но разница наша
Ничто на проверку.
Нас только сблизила эта вода.
Вопрос только в том, кто окажется сверху
Потом, в иерархии льда.

Когда ударит мороз.