February 27th, 2009

(no subject)

Даня Файзов позвонил мне рассказать, что некие товарищи собрались устроить веселый познавательный вечерок, и не хочу ли я, мол, поприсутствовать на нем и выслушать вердикт; когда это вы собрались меня выпороть, говорю, Даня? Пятого марта, отвечает. Даня, у меня день рождения пятого, и я буду на гастролях во Владивостоке. Смеется. Перезванивает, - мы перенесли на четвертое, ты придешь? Даня, я буду лететь во Владивосток. Но ты пришли мне смску, я хоть буду знать, что вы там решили - и что мне теперь делать в связи с этим: башку в духовку класть, или в монастырь идти, или эмигрировать - дай мне там ориентировочку.

Когда-то я училась на кафедре литературной критики, и нам дали задание написать разгромную рецензию на какое-нибудь стихотворение - я думала недолго и написала на свое; она была на три листа, и не было в злополучном стишке строки, которую я оставила бы в живых - слабый, надуманный сюжет под худшие образцы немецкого романтизма, натяжки, надуманности, длинноты, неживые рифмы, и это если не считать откровенных уже стилистических ошибок; Оскоцкий долго смеялся и сказал потом - вы это зря, оно мне нравится, это стихотворение.

Со мной неприятно - мне мало того, что двадцать два, у меня омерзительно сытая довольная рожа, я внятно говорю и неплохо формулирую, в отличие от большинства сверстников, я не дочь олигарха, не любовница депутата, не выкормыш большого продюсерского центра, и на мои вечера при этом по непостижимому стечению обстоятельств приходит много людей - так я еще с пятнадцати лет успела такого про себя наслушаться, начитаться и даже, для профилактики, написать собственноручно, что теперь меня не пронять решительно ничем; маститые поэты еще люди, как правило, интеллигентные, они не говорят "пойди нахуй и там умри", а рядовые Поборники Вкуса, путающиеся, как правило, в падежах, в "-тся" и "-ться" и пишущие "непрекрытое хамство" и вовсе сроду ничего не стеснялись; и если я все еще не в петле после этих килотонн говна в свой адрес, - сдается мне, ядерную зиму я смогу пережить играючи. Мне жаль немного, что жизнь у узкопрофессионального поэтического сообщества стала так бедна на информационные поводы, что им больше не о чем поспорить, кроме как о том, поэт ли Вера Полозкова - впрочем, вряд ли они собираются спорить, скорее, обняться и слиться в истовом ко мне презрении, - но Дмитрий Львович Быков как-то честно сказал мне, цитирую, "ебать будут еще лет шесть-семь, а потом устанут и смирятся, найдут кого-нибудь нового, поверь мне", конец цитаты, поэтому я - вот правда - не переживаю совсем; не лезу лишний раз в комментарии, не открываю ссылок, не читаю блогс.яндекс, берегу, как наказала группа Бумбокс, микрофлору; я устроила свою жизнь так, что мне каждую минуту находится занятие поважнее остервенелого доказывания каждому, кто все равно никогда не станет меня слушать, что я лучше, чем он решил. Я только одно знаю (опыт этот нелегко мне дался), что если какой-то поэт тебе остро не нравится - это просто значит, что ты не дал себе труда в него вчитаться; так я лично долго полагала одного кумира масс самовлюбленным пустым позером, другую прекрасную поэтессу - препаратором собственных сексуальных неврозов, матерящегося тем яростнее, чем больше хочется зареветь, а в итоге, оказавшись на вечерах, где они читали, расслышала в них таких своих, таких близких людей, что теперь мне - без шуток - очень стыдно; слава богу, не успела написать о них ничего плохого, пока наблюдала их издалека.

Поэзия вообще мертвая, напыщенная, громоздкая, стыдная вещь, если читать стихи, не прикладывая хоть малейшего душевного усилия. Если приложить и стать ее соучастником - ты никого никогда уже не сможешь назвать плохим поэтом или не поэтом вовсе - будь то Бродский или Илья Резник, которому, чтобы они ни делал до или после, все можно простить за "Три счастливых дня".