September 16th, 2009

mouth (c) slovno

Home, finally

Просторы, а как же, все эти багряные, зеленые и ржавые сентябрьские леса и луга под Нижним, стрекозы, березки, облачка, подосиновики и волнушки, запах дыма, треск хвороста под ногами, мужичок в трусах выходит в огород с тяпкой - а мимо несутся кроссовые мотоциклы и квадры с людьми в футуристической защите, очках и шлемах, они выглядят в этой миролюбивой местности сущим инопланетным десантом, вестниками Апокалипсиса; катались по ледяным лесным речкам, задирали ноги, поднимали брызги; собирали грибы на привалах; уворачивались от веток, молотивших по шлему с металлическим стуком, разминали пальцы и плечи, потому что вцеплялись в рамы намертво на поворотах, так, что ухабы и колдобины едва не выбивали рук из суставов; посмеивались, спрашивали у изумленного сельского люда дорогу, и все бы ничего, если бы я на обратном пути не села за руль сама и, успев обрадоваться, что теперь умею водить любой гоночный транспорт, от скутера до гидроцикла, не вылетела тут же на обочину на повороте, не вспахала семь метров опушки и не вынесла с корнями молодую сосну, и только после этого не заглохла.

Успела по-детски расстроиться, что ничего себе не сломала - тогда бы не ругали. Погнула раму хорошему человеку Ване, перед которым стыдно было нестерпимо. Мальчики пошучивали про блондинку за рулем и про то, что без приключений не обходится, а я все думала о том, что это была бы отличная жизнь - танцевала, ругалась с мамой, путешествовала, пела, сводила счеты, писала книжки, играла спектакли, много лет любила кого-то в другой стране, пыталась покорить мир, чтобы доказать ему что-то, строила наполеоновские планы, разбилась в двадцать три на квадроцикле. Песня, а не биография, чего уж там. И никаких тебе морщин, разводов и грызни за наследство.

***

Теперь адская крепатура, простуда и фиолетовый синяк на животе в форме навигатора. Еще пять дней назад я приплясывала под песню про Масленицу в Кольцово, дыша себе за ворот отданного Ильей пиджака, чтобы не мерзнуть, четыре дня назад мы пили чай с пятью десятками чудесных людей на квартирнике в Новосибирске, карабкались с Антоном Борисовичем на крышу дома, с которого видно огни и Обь, и монгольфьеры, запускавшиеся в честь закрытия "Интерры", еще три дня назад я летела в самолете, читала Санаева и ненавидела главную героиню книги так, что не смогла распечатать обед и так и вернула назад, всей коробкой, еще вчера мы сидели с Рыжей в кресле у Горьковского моря, закутанные в пледы, и закат продевался сквозь сосны, перила беседки и ножки стульев на берегу, заливался в ямки от ступней на песке, а сегодня Москва, крепатура и простуда. И почему-то знать про себя, что Кир и Рита привозят тебе поздно ночью в гостиницу букет цветов, потому что ты улетишь наутро, что ты ничего не боишься, ни квадроцикла, ни параплана, ни признаться в любви, ни позвонить тому, кто тебя проклял, и попросить прощения, ни начальства, ни высоты, ни черта лысого - это очень приятно, а вот знать, что ты бываешь болен, беспомощен и один - это всегда как будто ты опять долго дрался, но проиграл.

Делают нашему рыжему биографию

Почему-то они все одинаковы и все жалки. Есть вот такой еще, неотличимый абсолютно. Я обожаю критику - Ксюша Букша написала обо мне когда-то жесткий и аргументированный текст, которому я очень благодарна - я выключила интернет на месяц и сидела читала новые хорошие книги одну за другой. Этих же я коллекционирую, и меня всегда поражало, какой у них всегда тупой лобовой подход, пустой язык и один и тот же список претензий; как они ничего не говорят о текстах - образной системе, ритмике, рифме, лексике (половина из них даже цитирует не меня, а случайно найденные в этом журнале чужие тексты, Тани Зыкиной или Ани Русс) - но резко и бестактно переходят на личности, начинаются все эти "заниматься семьей и домом, а не торчать сутками в интернете", "розовая клавиатура" - даже если бы это имело ко мне отношение, тебе не стыдно писать такое в газету, когда-то претендовавшую на наличие художественного вкуса? Чем ты лучше корреспондента газеты "Твой День"? Там есть по-настоящему смешные моменты про "Сент-Луис, вставленный только для рифмы" и "Почему Кишинев, а не Магадан" - а почему Доктор Живаго, любезный, а не Доктор Череззаборногузадерищенко? Почему Ассоль, а не Антонина? Почему Набережная Неисцелимых, а не Кировский проспект? Мальчик, окстись, о чем ты? У меня есть тексты с героинями по имени Маша и Катя, вся история в том, что они совершенно такие же как Грейс и миссис Корстон - потому что речь не об Америке или России, а о любви и старости. Почему Лимонов, а не Савенко? "Не правда ли, какое-то неестественное прозвище?" Это же гопнический совершенно подход к критике, это претензии системы "че-то не нравится мне твоя рожа". Нам за такое на кафедре художественной культуры делали строжайшие выговоры. Откуда у вас это менторство гнилое? Откуда этот тошнотворный бульварный привкус у всех этих газетенок, со словом "Литературная" в названии? Почему они так любят этот жанр совковых унизительных партсобраний, когда кого-то обязательно надо поставить на середину комнаты и коллективно облить говном?

Вот эта история еще меня очень веселит, про "так всегда бывает с теми, кто работает только на аудиторию". Я молчу про то, что моя аудитория далека как от гламура, так и "кислотной молодежи" - это люди от пятнадцати до семидесяти, достаточно один раз посмотреть фотоотчет с выступления. Мадонна, ты стала похожа на сухофрукт. Так всегда бывает с теми, кто работает только на аудиторию. Владимир Путин, ты скучный. Начни петь и записывать диски. Но "нелегко сделать такой шаг, отказавшись от набранного рейтинга". Ребята, вы категорически путаете причину со следствием. Я отдала бы свой рейтинг кому-нибудь и приплатила бы еще, только чтобы не закрывать комментарии, не прятать координаты почты, не бояться написать о друге, чтобы мне не закатили скандал, не читать того, что вы пишете - но все уже случилось, и знаете, что будет, если я удалю журнал и перестану выступать? Вы скажете - слава богу, она поняла, что она кукла и барахло. Я не доставлю вам такого удовольствия. Потому что в том, что люди, облеченные какой-нибудь славой, живые, уставшие и могут ей далеко не всегда, этой славе, радоваться - вас никогда не убедить; для вас любая форма успеха - уже повод говорить "продалась". Что заставляет вас пожалеть, потому что вы много прекрасного упускаете. И я при этом не пытаюсь говорить, что вы за люди - я вас не знаю, а по отношению к незнакомым у меня презумпция невиновности. А вы читаете четыре ссылки - и пишете новую пылкую статью в газету, исполненную разоблачительного пафоса, но почему-то слово в слово повторяющую сорок предыдущих. И еще говорите "отрецензировал" - рецензируют, друзья, в этой стране только Данилкин, Немзер и Топоров; у них случаются перегибы, но до розовой клавиатуры в отсутствие всех остальных аргументов они никогда не опускаются.

Впрочем, поэтому, видимо, их слушают, а вас - нет.


***

А если выдохнуть и выпить чаю - то они очень смешные, конечно. "Птички", "куклы" - мальчики, нет! Я зайчик, кабанчик и креветочка. Я иногда злюсь целый час, а потом начинаю хохотать все равно. Идеологические корчеватели, графоманы-истребители, ужас, летящий на крыльях ночи. Ребятки, удачи вам. Без вас моя жизнь, чего уж там, была бы куда скучнее.