April 11th, 2010

Моя девочка




(c) Леся Бойко, май 2009, Львов

Пять лет назад ты прислала мне письмо о том, что если я вдруг напишу книгу, ты скупишь весь киевский тираж. Спустя четыре года мы объехали с тобой вместе пол-Украины, фотографируясь в гостиничных лифтах и зеркалах над кроватями на съемных хатах, въезжая в салюты по дороге на вокзал, расхаживая в трусах с кружками по баснословной квартире под Доминиканским собором, с охапкой цветов по Харькову, в длинных платьях по Дерибасовской; ты знаешь, сколько мне надо спать, чтобы не быть злой, где отгладить мятое за пять гривен, если через час мне в нем выступать и как долго водить ладонью по спине, чтобы отпустило, пока я реву ночью на Оболони, завернувшись в одеяло. Я звоню тебе из шумных московских клубов по ночам, и ты кричишь, что если я приеду летом, ты уволишься с работы и поедешь со мной куда угодно, хоть директором рок-группы, хоть менеджером бродячего цирка. Что сказать тебе на это? Я приеду, и новое лето куда безумнее прежнего. Это, кстати, относится ко всему - то, что дальше, значительно круче того, что уже случилось. Оттуда, где я стою, мне это отлично видно.

С днём рождения.
Eduardo

(

Милый Челябинск, прости меня. Я очень хотела до тебя добраться, но с трудом добираюсь даже до кухни в квартире Эльвиры Павловны - температура днем была под тридцать девять. Мы отыграли с Кукариным и Митей два безумных концерта подряд, пережили запись на радио, пресс-конференцию и эфир на Четвертом канале, для которого нужно было проснуться в шесть утра; вчерашний двухчасовой сет закончился блюзовым сейшном, где Леша играл на губной гармошке Сонни Боя Уильямсона и пел "What's going on", а мы с Постоноговым и Максимовым были его подтанцовкой и бэк-вокалом; забрала цветы и записочки, сварила глинтвейн, чтобы не знобило, а утром проснулась с ощущением, что внутри кипятильник, и от него все пузырится и булькает.

Обещаю приехать летом и возместить.