December 7th, 2010

Зов крови

Нестерпимый и прекрасный текст Захара Прилепина в "Огоньке".
Обнимаю Захара, как брата.

Однажды неспешный индус с ласковыми глазами привез нас с Бузиным в аэропорт Даболима минут за семь до отлета. Мы ерзали в машине, мы бежали, потели, орали, мы звонили в авиакомпанию и песенку "Трансаэро, Трансаэро, взлетают в небо лайнеры", которая ввинчивается в мозг намертво, прослушали раз тридцать подряд, спустив все последние рупии на счету, но оператора так и не дозвавшись. Я бросила сумку, села на лавочку и стала хохотать. Бузин решил, что я сошла с ума и начал осторожно извиняться, неизвестно за что. Мы вернулись в Сиолим, спросили, когда следующий рейс из Гоа и выяснилось, что через три дня. Через три дня у меня должна была быть презентация "Фотосинтеза" в Артефаке. Я прилетела в кедах, али-бабах и полосатой повязке, 27 ноября, в снег и слякоть, села в машину к Скелету, через полтора часа вышла у Артефака, сняла рыжую непальскую куртку и попросила у девочки из зала экземпляр "Фотосинтеза", чтобы увидеть его впервые, порадоваться и начать читать оттуда стихи.

Однажды хваленая Нокиа начала отрубаться посреди разговора и перестала показывать мне сообщения, которых было две тысячи в папке "Входящие", в том числе и страшно дорогие сердцу. Когда у меня из-за этого, как фишки домино, одна за одной начали обрушиваться встречи - я опаздываю и не могу позвонить, а нужно уже ехать в другое место - я встала посреди коридора, расфигачила телефон о кафель и мгновенно успокоилась. Предыдущая Нокиа поступила со мной также - я выключила ее и отдала на КПП в рязанской женской колонии для несовершеннолетних, и после этого она не включалась, пока ей не сделали лоботомию и не перепрошили. Спустя пару минут, правда, собрав фрагменты корпуса, я вспомнила, что завтра мне ехать на съемки в Смоленск. Что телефон режиссера у меня только в списке контактов, номер поезда и время отправления в последней смске, и у нас ни одного общего знакомого. Я спросила у добрых френдов, когда и откуда люди обычно уезжают в Смоленск под вечер, мне сказали, что с Белорусского есть прямо такой поезд в 23.54. Я взяла сумку, приехала на вокзал, нашла поезд на Смоленск и двинулась вдоль него, высматривая знакомые затылки. И уперлась в оператора Артемьева, которых сидел на черных кофрах с техникой и страдал. Вышел режиссер, второй режиссер Катя, и они обнимали меня так, как будто я вернулась с войны. Они меня даже по громкой связи успели объявить, хорошо, что не в федеральный розыск. Мы провели чудесные десять дней в Смоленске и сняли смешное кино.

Сегодня я проснулась в половину четвертого и увидела восемнадцать пропущенных вызовов на мобильном. Четырнадцать из них были с одного и того же номера - девушка Алена вызвала мне такси, оно подъехало в 13.30, и она звонила мне сказать, чтобы я выходила. Телефон стоял на беззвучке, а я спала, потому что очень устала.

Потом Алена перезвонила мне, и я, объятая жгучим стыдом, сказала, что мне необходимо врать, чтобы не вызывать такого отвращения - говорить ей, что я спасала ребенка из-подо льда и не могла взять трубку, вела по другой линии мирные переговоры с сепаратистами или слушала, как мне делает предложение Робби Уильямс и тайно выключала в кармане звук у разрывающегося телефона, чтоб его не отвлекать. Но нет, Алена, у меня просто нет мозга и я забыла, что мы договаривались. Она сказала, что рискнет еще раз прислать за мной машину и написала "Da pomojet vam mirozdanie".

Мы шли как-то раз с эфира с Тимсоном и Кукариным и придумывали волшебную страну Проебалтику, откуда мы все родом. Там высятся небоскребы зеркальных проебанков и проебирж, неоновыми вывесками манят вечерами проебары, а по утрам смешливые проебабушки продают в пекарнях румяные проебулки.

Даже если думать, что ты давно уехал, завязал с юношеской проебольной сборной и переродился - твои корни никогда не дадут тебе забыть, где твоя родина.