November 16th, 2011

Многая лета



Так или иначе, а всё к лучшему, душа моя; видишь, как мы обе изменились за какой-нибудь год, и вот уже ты, по возвращении из санатория, в изумлении обнаруживаешь, что налётчики во твоё отсутствие перекрасили стены, вынесли половину старой мебели, внесли новую, белую, икеевскую, и собрали; вот уже я, просыпаясь после твоего ухода из дому, читаю на столе записку: "Верочка! В сковороде курица жареная, не забудь. Детка, ты приехала очень красивая, я довольна. Все остальное разрешится само собой. Люблю тебя!"; изведя за прошедшее десятилетие друг на друга весь свой обширный военный арсенал, мы, кажется, встретились посреди руин и развороченной земли, уселись на пригорок, огляделись и начали, не произнеся ни слова, строить и прибираться. Мне кажется, начинается прекрасный период: можно прекратить, наконец, выживать, копить, бороться и засыпать в ожидании худшего и учиться потихоньку заново мечтать, наряжаться, нравиться и совершать глупости; что касается здоровья, то ты бежала марафон длиной в двадцать с лишним лет, без права на передышку, конечно, теперь, финишировав, ты никак не можешь отдышаться и унять сердцебиение; я выросла, можно уже побыть слабой, ничего страшного, я удержу.

Когда только начинаешь прощать и отпускать, поражаешься, как в тебе уживаются такие противоположности: так я иду по Одессе и страшно спорю с тобой внутренне, подбирая самые хлёсткие, неопровержимые аргументы, захожу в магазин, вижу себя в высоком зеркале и быстро думаю: "Надо же, на маму становлюсь похожа. Самое крутое, если мои дети будут в неё"; и так каждый день: ловишь себя на какой-то твоей черте, о которую сама ободрала себе все руки, и думаешь искоренить ее раз и навсегда, а потом ты возвращаешь мне в комнату круглую металлическую тарелку для фруктов, которую я купила, и на мой осторожный вопрос, почему, говоришь растерянно:

- Я когда в нее заглядываю, у меня сразу голова кружится.

- и я думаю сначала "зачем ты туда заглядываешь, господи", и сразу потом "я тебя люблю".

С днём рождения.