Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Эстетка, сегодня два года...

Девушка-взмах, девушка-скандал, девушка-Революция. Девушка-категоричность, девушка-резкость, девушка-беззащитность и уязвимость журавленка. Девушка-жрица тягучего, пряного, искристо-колючего, извилисто-терпкого слова. only_you. Молодая капиталистическая волчица. “Многоранная, разноцветная максималистка, праправнучка Базарова и тайная любовница Де Сада. Пахнущая лакричными палочками и мамиными духами, сверкающая наливными глазными яблоками и тихо блуждающая по коридорам общественного сознания. Умоляющая на коленях - и привязывающая в это время твои шнурки к ножке стола. Критикесса, поэтесса и прозаичка, истеричка и эстетка, королева клише и богиня банальности.” Она. Трепа, Мессалина, сладкая Энн, да Господи, все знают, та самая, не перепутаешь. Она, она.

Она меня, кстати, сначала очень не полюбила. Я тогда была угловатой и приблизительной схемой самой себя сейчас, с острыми железными арматуринами торчащих во все стороны комплексов. Архитектурный проект. А у нее были тогда розовые волосы.
А через неделю я уже не представляла без нее своего дня, ну просто вообще не представляла. Писала - помнишь? - “Стрелы ресниц усыпаны темнотой. Краешки губ испачканы шоколадом. В маленьком баре с вывеской золотой Я учусь убивать взглядом...”
Мы сочиняли в любимом “Ритм-энд-Блюзе” сценарии для Дня Первокурсника, заключали договоры о мужененавистничестве (что вы - они живы до сих пор - с подписями и печатями), забивали лекции, читали вечерами “Любовные элегии” Овидия и хрустели сладким поп-корном в кинотеатрах. С нее для меня начался Интернет, зеленый чай с жасмином и Харуки Мураками. Часто я думаю, что с нее-то вообще все и началось.
Она для меня была тогда - инопланетянка. Одевается в “Art Point”, курит, рассуждает о бисексуальности, знакомит с подругой-лесбиянкой, заказывает коктейли в барах, работает в “Yes!”-е - Бог мой, шестнадцать лет (а мне пятнадцать), в тринадцать лет закончила школу, в шестнадцать - МБШ, теперь вот журфак, а она уже, уже совсем женщина. Она для меня была тогда - да и осталась - “небоскребы, небоскребы, а я маленький такой”.
Нас тогда вообще не представляли по отдельности. Трепа и эта, как ее. Если мы где-то появлялись не вместе, первым вопросом было: “А другая где?” Длинные, громкие, и - разные, как небо и земля при неуловимой внешне-внутренней идентичности. Не по масштабу этого мира сконструированные. В обеих по метру восемьдесят три росту и размаху крыльев и по десять тонн творческого потенциала в тротиловом эквиваленте. У нас тогда был свой собственный, двусторонний такой мирочек, мы были со всеми, но только вдвоем.
Неудивительно, что месяца через четыре, под Новый год, в первую самую сессию, матушка посчитала нас виновными в порочной, млять, богопротивной связи (а мы же, блин, говорю же, талантища, мы и стихи писали друг другу, и рассказы, и что только не), и был, конечно, просто маленький домашний Чернобыль.
За два года я ее так и не разубедила, хотя с Анютой они сейчас в тендерест рилэйшншипс.
Она мне мир открывала, только и всего. Рисовала так мелом, как учительница, на доске мир и тыкала указочкой - это, Верочка, дружба, это, Верочка, учеба, а это вот, видишь, странное такое, непостижимое - это, Верочка, мужики. Не пугайся, Верочка, они тоже люди и с ними даже можно заговорить. Подойди, попробуй.
Так и обозначились на личной верочкиной карте мира мужчины. Раньше они были какими-то просто далекими звездами - я влюблялась, но всегда несчастно, болезненно и в очень больших мальчиков. А потом - надо же! - они оказались вполне себе осязаемыми субъектами.
Верочкой я тоже стала с ее легкой руки. Возмущалась сначала, черт, что за детский сад, Вера я, я уже бофшая девачка. А потом приклеилось, и теперь уже мне странно, когда меня называют Верой. Про кого это они, думаю я.
Мы сдавали сессию, празднуя каждый успешный экзамен бутылочкой розового вина у нее дома под шедевры мирового кинематографа, мы вместе устраивались на работу и влюблялись в одних и тех же юношей, и случалось так, что некоторые их них долго между нами выбирали и, казалось бы, даже такая смертельная для женской дружбы ситуация, в принципе, только убедила нас в том, что мужчины придут и уйдут, а наша лав из эндлесс. Я дарила ей календари с голыми мужчинами, а она мне - кофты с открытой спиной, я привозила ей тульские пряники, а она кормила меня во всех барах, показывала мне Масяню и давала читать Илью Стогоff’а.
Мой бесконечный щенячий восторг и лизания в нос не могли, конечно, не доставать. И все-таки это не было чисто моим фанатизмом - мы взаимно влияли друг на друга. Я училась у нее умению убивать людей одной фразой, порывистости жестов и способности произносить слово “секс” без священного ужаса в очах, а она отращивала ногти, училась ходить на каблуках и также до дрожания рук полюбила всяческие боготворимые мной лосьоны для тела, эмульсии, гели, скрабы и пенки.
Естественно, мы соперничали, как же иначе, нас же все время сравнивали, но это было больше обоюдной белой завистью: ах, какая, черт побери у нее фигура - боже, мне никогда не научиться так писать.
...И нужен был другой этап, и чуть все не закончилось к чертям. У нее появилась настоящая тусовка, и, может быть, ей и не хотелось сделать мне шибко больно, но ввиду своей великой истеричности, объявляющейся без предупредительного выстрела в воздух, я решила, что меня предали, бросили, кинули, выперли, выслали, вымели ко всем чертям, и два месяца точила ножик о плиту (помните Драгунского?), лелея отелловы страсти. Жутчайшая психологическая зависимость отбаливала долго, а потом отболела и пришло просветление. Я устала и попросила прощения.
Нам ведь совсем нечего делить, даже друг друга.
Помнишь?
Мы едины, как тень и свет.
Мы друг другом всегда двулики.
Разногласий меж нами нет:
Ты прозаик, а я поэт -
Мы юны и равновелики.

Мы лишь две стороны Луны,
Лишь два берега океана.
Имена были нам даны,
Неслучайно, праматерь Анна.

Остроуглы и высоки,
Мы - зеркальное отраженье
Полюсов; мы как две руки,
Между нами - сердцебиенье
Только...

И теперь мы редко видимся и нечасто разговариваем по телефону, но с первых четырех слов в жж-посте понимаем, в каком сейчас ритме дышит каждая из нас, и с одного “привет” можем рассказать друг о друге всю историю последних нескольких дней. Она совсем выросла, у нее теперь безумная Кошшшшшка и много работы, но в холодильнике у нее стоит неоткрытое вишневое варенье для меня, а у меня в рамке стоит фотография с моего последнего дня рождения, праздновавшегося, вестимо, у нее, с ее мамой и папой, на которой я говорю по телефону, а она заходит в комнату - и просто от сознания, что она здесь, все уже хорошо. Можно вообще никак не коммуницировать - но от сознания, что она есть, мне бесконечно тепло.
А к чему все это? А просто сегодня ровно два года с того дня, как на выдаче студенческих билетов эта безумная девушка с розовыми волосами подлетела ко мне и, совершенно офигев от одинаковости нашего безбашенного роста, спросила, где находится кафедра литературной критики. Вот, подумала я, даже такие хотят учиться на моей будущей кафедре. Ужас, подумала Трепа, как в это можно одеваться. Я взяла ее за руку и потащила через толпу на кафедру.
- А меня зовут...
-Трепа, я знаю.
- Оо, мое имя летит впереди меня.
- Вас вообще трудно перепутать.

Невозможно, на самом деле. Трепа - она такая одна.
Tags: Трепа, стихи
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…