Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Illusions



Мои новые волосы, заплетенные в косу, кончаются вместе с последним шейным позвонком. Дальше нету ничего, все. Они самые короткие за последние лет пятнадцать. Ничего не ударяет в спину, если подпрыгнуть. Ничего нельзя взять в ладонь и провести у лица в задумчивости, хвостиком подразнить кота. Большего когнитивного диссонанса, чем после стрижки, трудно себе представить.

Зато легкость в мыслях необыкновенная, конечно. И ощущение, что волос больше, и сияют они громче, и солнце ярче, и трава зеленее.

Впервые с тридцать первого декабря мне пришло в голову спросить, какой сегодня день недели. С Нового года и весь Питер это было как-то настолько неактуально, что никак не отслеживалось. Мои электронные часы умерли в поезде третьего января ночью и смотрят на меня теперь слепым темно-зеленым глазом с тяжелым веком. Время стало категорией настолько иллюзорной, что когда от Эльвиры Павловны приходят смски по-екатеринбуржски, на два часа вперед, почти не удивляешься даже, думаешь - о, уже четыре утра? Что я делала все это время?

Ничего ты не делала, Вера. Ты симулировала учебу, dashette Андреева диктовала тебе по телефону список русской литературы двадцатого века к экзамену, который будет тринадцатого числа. Дашетт дочь филологов и паникерша: она при своем неизлечимом отличничестве хочет хотя бы тройку за этот экзамен, и ты говоришь ей - деточка, мне бы Ваши проблемы. Список, который она диктует, тебе выдали ровно год назад, и он должен был быть, конечно, давно и четырежды прочитан, но ты посеяла его, когда переезжала, и втайне надеялась таким образом вообще снять вопрос с русской литературой как таковой.

Как маленькие дети садятся писать на дороге и закрывают глаза: они думают, что если никого не видят, значит, никого нет.

Вера-Вера. Тебе скоро двадцать лет. Открой глаза, натяни штаны и попытайся как-нибудь иначе взаимодействовать с реальностью.

***

Пока вы с Дашетт разговаривали, в линию вклинились длинные гудки, потом кто-то снял трубку, и молодая женщина поздоровалась со старым мужчиной, "когда ты завтра поедешь", "мне просто надо отвезти анализы", "я постараюсь максимально быстро"; может быть, дочь и сын, может быть, дядя и племянница.

- Даха, давай дослушаем, они заканчивают уже.

- Давай.

Когда два чужих голоса начинают разговаривать с твоей телефонной трубке - ссориться ли с ЖЭКом, плакать, обсуждать планы на завтра, кричать "пожалуйста, не бросай меня" - тебе кажется, что реальность расслаивается, что обнажается ее картонная обшивка, ее подпорки и пружины, что все это большая компьютерная игрушка, плод чьей-то гигантоманской фантазии; когда два девичьих голосочка обсуждают в туалете "Сбарро" свои оценки за четверть, свои ошибки в последнем диктанте, ты их не видишь, но они так взволнованны - пятерку получила только одна девочка из группы, и то только потому, что проболела неделю в начале четверти - тебе кажется, будто камера отъедет сейчас, и станет видно, что это павильон, съемочная площадка, рельсы, оператор в наушниках, режиссер с маленьким монитором, что ты просто случайный эпизодический персонаж в каком-то длинном потустороннем кино, вклиниваешься в чужие истории, маячишь на заднем плане незнакомых страстей; что все это огромная, необъятная абсурдистская драма, или, может, трагикомедия.

Потому что Дашетт говорит, что вчера к ней в офис залетел Карлсон и стал кружить вокруг нее, и она нажимала на кнопку у него на пузе, и пропеллер у него крутился и жужжал. И я осторожно хвалю Дашетт за трудолюбие, но прошу ее больше не курить травы на работе, на что она обиженно возражает, что это был настоящий Карлсон, он прибежал со спектакля, у него был перерыв, Даша ведь работает в театральном центре.

- Он потом унесся обратно, сказал - у него еще один вылет.

И я понимаю, что цепляться за здравый смысл в этой конкретной галактике, где мне смской приходит:

"В этом доме не осталось ни одного человеческого существа, которого я, хотя бы по разу, не назвала бы Верой",

где моя коса теперь не достает до плеч, где ты просыпаешься и первые пять минут уверена, что ты в Питере на Невском проспекте и сейчас пойдешь в холл пить какао, где на руке у тебя уже неделю белый браслетик Дневного Дозора, в котором Артемий Троицкий встречал Новый год, где снятся тебе бесконечные урбанистические квесты в стиле "Унесенных призраками", где самые настоящие, прекрасные мужчины оказываются женщинами за сорок, где у тебя по три дежавю на каждый питерский поворот, на эти катакомбы, на этот поезд, на этот разговор на набережной, где ты говоришь, тыча в фотографию - эта девушка пытается тебя затмить, у нее деланная улыбка, а ты все равно лучше, и меня спрашивают - откуда ты знаешь?, где у твоей подруги, лежащей на соседней верхней полке купе, вдруг звонит телефон, она тянется вытащить его из кармана, и ты говоришь - это Оля Сергеева, и это оказывается действительно Оля Сергеева, где Лохматый, приезжающий завтра, звонит тебе сегодня и говорит, что он давно дома, где ты во сне пишешь пост с чем-то ужасно интимным, и выясняется, что его всем видно, потом просыпаешься и включаешь компьютер с мыслью его спрятать немедленно - так вот, хвататься за что-то логику в таком мире - бессмыслица, такая бессмыслица.

Право же.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments