Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Успокоительное


Я расстроена.

Я теряю бдительность.

Я, черт подери, слишком легко доверяюсь.

Когда долго говоришь, и слушают, кажется, - понимают.

Когда сказал важное, и не переспросили, кажется, - прониклись.

Когда смеешься, а внутри страшно, и тебя берут за рукав, смеющуюся, и спрашивают: что, страшно? - думаешь: близкие.

Я не бьюсь башкой в переборки и не ору о непризнанности; мне просто казалось - есть ряд людей, которым ты уже все доказал. Которые один раз увидели, и им как-то можно больше ничего не объяснять. Которые, как бы ты ни дурачился, что бы ни вытворял - смотрят на пару сантиметров выше твоего лба и видят, что за тобой, что впереди.

Я, честно говоря, вообще не умею обижаться; у меня здоровое, не воспаленное самолюбие, оно не занимает пол-организма, так и ожидая каждым сантиметром, чтобы в него ткнули безобидным словцом, на которое можно разрыдаться в ответ; просто сейчас время, когда отчаянно, смертельно любимые люди мне говорят вскользь:

- Вер, а для Вас критично вот эти фрагменты текста, которые иногда появляются в Вашем блоге - считать стихами?

или

- Вер, а зачем тебе мое мнение? Я ж ведь так, простой смертный. Ты лучше вон иди у своего тысячного фан-клуба спроси.

или

- Тебе не понравится то, что я приготовлю. Тебя вон в такие рестораны водят, что ты, наверно, нос будешь воротить.

Ранит не это.

Ранит то, что под.

Слова - это вершина айсберга; под водой - громадное ледяное тело; Большой Барьерный риф. Люди, с которыми ты год ходишь в обнимку, плачешь, перешептываешься в темноте, хохочешь, пьешь, говоришь о заветном - не любят твоих стихов, не понимают, почему тебе это важно. Человек, из которого ты вырос и ответвился, считает тебя снобливой звездуньей, а то, что ты пишешь - последовательным строительством культа личности.

Скажи тебе это любой другой, любой незнакомый спроси в комментах, съехидничай - ты найдешь сто пятьдесят тысяч остроумных слов, чтобы парировать; или проигнорируешь вовсе.

А тут стоишь, раззявившись, как даун, и воздух из тебя выходит толчками, с тупым пыльным стуком.

И ты хороший, и они хорошие.

И ты их любишь, и они тебя.

И оправдываться не хочется, и выяснять, и ссориться, потому что это унижает.

Просто если б ты заранее знал, ты вел бы себя иначе.

Это как если бы тебя позвали на неглиже-вечеринку, и ты приехал голый, а там все, оказывается, в костюмах и при бабочках.

Стыдоба.

***

Я сдала сегодня свою последнюю в жизни сессию, последний зачет.

У меня еще хвосты, но это уже будут уже чисто формальные разбирательства, простая гигиеническая процедура.

Мы сидели в коридоре с Полесковым и боялись. А потом вместе зашли и стали слушать. А потом я отвечала Бердяева любимого, а он спросил меня, почему Бердяев неловко чувствовал себя в присутствии супругов. Кольца, поцелуйчики. Почему?

Я не знала.

Я тоже неловко чувствую себя в присутствии супругов.

Оказалось, по той же причине: любовь, по Бердяеву, создана преодолевать социальные ограничения и стереотипы, всю эту тщету, бренность, грубую физиологию - а тут она ей подчиняется, возводит ее в культ; как будто кольца - главное доказательство ее существования.

- Но я вижу, Вы знаете. Вы читали, это сразу понятно.

И все поставил.

И я потом еще говорила с Львовичем, и Красильниковой, и Чуковской, и Шпак пискляво пел нам в коридоре:

- Метросексуал, мальчик молодой... Все хотят потанцевать с табо-ой...

Так все закончилось.

Никто не выбежал на балюстраду с оркестром, никто не грянул салютом, никто не пришел в трауре пожимать руку. Ничего экстраординарного. Все просто закончилось, и больше не будет. Будет что-то другое.

И даже не знаешь, что сказать. Прислушаешься - а внутри молчат, как насупившийся ребенок, детские тряпочки и игрушки которого собирают в коробку и отдают другому, совсем мелкому.

- Ты же в это давно не играешь!

С одной стороны, грустно.

С другой стороны - совсем большой.

***

Причастились искусства вчера.

Мне очень понравилось, впервые. Мне было раньше очень тяжело слушать это, я сама боюсь публичных выступлений, и за других всегда бывает так жгуче стыдно, как будто это у тебя в руках сейчас бумажки трясутся.

А тут - было очень круто; Родионова и Гуголева, по большому счету, открыла для себя, про последнего вообще до этого никогда ничего не слышала.

Когда Линор читала, в некоторых местах как будто холодным ветром в спину толкали. Все-таки она жуткой какой-то силищи безысходной: метнет крошечный камешек, пробочку от бутылки, слезинку, словечко - а дырка в человеке с баскетбольный мяч.

Линор - пуля со смещенным центром тяжести.

И еще - меня очень греет такой состав воздуха, такое время, когда пять поэтов могут забить зал небольшого театра под завязку, и люди будут по стенам, ступенькам, подушкам на полу тесниться.

В зале причем будут не отчаянные маргиналы какие-нибудь сальноволосые, а очень адекватные, красивые, холеные люди. Половина знакомых, причем.

Это очень хорошо.

Это, мне кажется, симптом того, что мы учимся мыслить чуть-чуть другими категориями.

Бердяев был бы счастлив.

***

Женечка in_version, когда перед нею ставят тарелку сырного супа:

- И хлеба!

Я: И зрелищ!

- Зрелище у меня уже есть, - улыбается мне Женечка, носиком в мою сторону кивая.

- Н-да. Весьма печальное зрелище.

***

Я вспомнила еще, как на уроке физики, классе в девятом, я сидела и - остро заточенным карандашом? ножиком для бумаги? иглой циркуля? - вырисовывала у себя на руке динамометр. Сначала просто буквы выводила, а потом вот - динамометр. Кожа на тыльной стороне запястья была сухая, сначала получались белые, как песочные, полоски. Потом покраснели, выступили бисеринки крови.

Зоя Ворновицкая подошла, нагнулась, разулыбалась и прошептала:

- А вены с другой стороны.

***

Последние пару лет я только и делаю, что циркульной иглой вывожу на запястье динамометры, зная, что вены с другой стороны.

Немногим хуже, чем отгонять детей от пропасти во ржи.

***

Портрет Дориана Грея, сломавший раму,
могильщик чужой и мучитель своей семьи,
я каждое утро встречаю, как соль на рану.
И это все, чего я достиг к тридцати семи.

Отсюда знание жизни, палитра жанровая,
выделка класса люкс, плодовитость-плюс.
- Собственно говоря, на что ты жалуешься?
- Собственно, я не жалуюсь, я хвалюсь.

(с) Быков
Tags: Женечка, Костя
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…