Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

First Love

Дайте я вам расскажу одну историю; как деньги жгут руки, так она мне жжет лоб.



В третьем классе я осталась как-то на продленку. У меня были простые зеленые тетрадки в прозрачных обложках с наклейками-обезьянками (за наклейки в третьем-пятом классах шла война: их дарили, их крали, ими обменивались - две плоских за одну пухлую, одну пухлую большую за одну блестящую, две блестящих за ту, что светится в темноте; мою любимую наклейку поменяли однажды моей лютой врагине из класса, хотя я строго-настрого запретила, это было предательство) - и книжка по английскому, я села делать уроки. И мальчик по имени Сережа Демчук стал меня как-то злобно задирать. Мы были враги. Мы были две сорвиголовы, которые никак не могли поделить территорию; я в упор не помню сути конфликта, но отчетливо помню, как Демчук смел со стола все мои тетрадки с обезьянками и стал на них прыгать и орать "Дура! Дура!"

И тут меня осенило.

- Боже, какой он красивый, - подумала я.

Я это помню так, как будто это было вчера.

Мышление женщины ужасно парадоксально.

Мой личный фильм "Богиня: Как я полюбила" начинался бы с этого эпизода.

***

Сережа Демчук, нужно сказать, и вправду был очень красивый; поровну татарских и украинских кровей; он был мне примерно по плечо, у него были жесткие, черные, глянцевитые волосы, и челка, которую он, когда волновался, ерошил ладошкой и ставил вертикально; огромные карие глазищи с длинными черными ресницами, черные брови; он был курнос, ослепительно белозуб, у него было шило в попе на реактивном приводе, он был непоседа, шкода и хулиган - учителя на него страшно орали, но обожали без меры, все ему прощали, потому что иначе было невозможно.

(Всю свою жизнь, Вера, ты любишь точно таких же, признайся себе).

Сережу Демчука, надо сказать, я пролюбила дольше всех последующих; почти пять лет, с пятого по девятый класс.

Самое, надо сказать, становление, и попортил он мне, конечно, самооценку как мог.

Дело не в нем было, понятно; я была высокая угловатая клуша с косой до попы; я ходила печальная, потому что мне казалось, что тогда он подойдет и пожалеет; если вдруг я ловила на себе его блуждающий взгляд, пока он грыз карандаш на контрольной и думал над ответом - мне перехватывало дыхание.

Мы были в одной компании; он всегда был приглашен на все мои дни рождения, я - на его; его мама, феерической красоты женщина, тетя Гуля, относилась ко мне очень нежно.

Был какой-то, я помню, школьный праздник, где включили музыку, и мальчики должны были приглашать девочек, и он меня пригласил, а все остальные стормозили; мы стали танцевать, одни, и музыку тут же выключили, потому что так не делается. Классе в шестом, помню, был водой в какой-то игре в школьном дворе, настоял, чтобы я играла с ними, а все не хотели - разбежались, а он спрыгнул с высоких железных брусьев и пожал плечами - прости, не получилось. Он дарил мне какие-то книжки, я ему какие-то перочинные ножики; писала ему валентинки, каждый год, в стихах ("В профиль, стоя, сидя, лежа - раскрасавец наш Сережа"), бросала в рюкзак.

Подругам непрестанно гундела, что люблюнемогу.

Его классу к седьмому-восьмому стало все это ужасно доставать, он был влюблен в штатную классную блондинку Клыпину, дарил ей розы и даже, помню, кольцо (папа привез). Мог обернуться ко мне на русском и шепотом спросить:

- Как ты думаешь, Клыпина меня любит?

У меня взрывалась грудная клетка.

Мог сесть в коридоре, драматически уронить лоб в ладонь и пожаловаться ребятам:

- Полозкова бегает за мной так, что сил больше нету.

Ужасно издевался; у меня была одно время тетрадочка, где я записывала все обидное, что он мне говорит. Видимо, предъявить по пунктам на Страшном Суде.

У нас была классная руководительница, Вера Борисовна, молодая, красивая, преподавала географию; Демчук превзошел себя, чтобы она обратила на него внимание, заигрывал, дрался, гарцевал; распространял слухи, что она беременна, ярился, оправдывался, узнавая, что это не так; рдел, когда она поправляла ему волосы перед тем, как всем сфотографироваться для классного альбома; я наблюдала и ревновала. Не так чтоб яростно, но мучительно.

Под конец печатала ему долгие исповедальные письма, распечатывала на принтере, без подписи, чтобы типа никто не догадался. Не отдавала.

Мама ему звонила пару раз, после крупных моих трехчасовых истерик, просила его быть со мной помягче.

Мы с подругой Полуяновой придумывали, что мне надо делать, чтобы а) его забыть и б) его завоевать; Демчук к концу школы превратился в имя нарицательное, сделался этакой хронической болезнью, синонимом моего бессилия; я писала в дневниках "Получила пятерку по биологии и тройку по алгебре. Устала как собака. Демчук скотина".

Нашла, кстати, вот только что, в дневнике за восьмой класс, 8 февраля 1999 года, двенадцать лет:

"Приехал Демчук. Он упорно не хочет меня замечать. Это просто оскорбительно. Ему приходится постоянно напоминать о том, чтобы он поздоровался или попрощался со мной. Я с ужасом отмечаю, что меня все еще это волнует. Что мне нужно, чтобы он со мной здоровался. Я чуть не умерла. Когда я наконец забуду его? Я надеюсь, это случится не тогда, когда я буду сидеть дома с тремя внуками и вязать шапочки и носки. Ведь он ребенок!!! Он ребенок от пяток до корней волос! У него любимая песня - "Ежик с дырочкой в правом боку". А он, извините, в 8 классе!
Вся проблема в том, что он уж очень обаятельный малыш. Даже те девчонки из класса, которые люто ненавидят его, никогда ни в чем не могут ему отказать. Это касается всех мелочей - дать тетрадку, книгу, ручку - отказать не может никто. Когда он вырастет, ни одна (самая красивая даже) женщина не сможет ему отказать. Ему стоит сделать несчастные глаза - и все. Финиш. Пиши - пропало. (Кстати, глаза у него потрясающие. Просто необыкновенные. И надеюсь, я не буду в числе этих несчастных женщин)
."

Когда начинались летние каникулы, и я куда-нибудь уезжала, я забывала про Серого начисто, появлялись какие-то мальчики, какие-то новые имена в дневниках; стоило начаться сентябрю, как все возвращалось на круги своя. Стоило мне, например, удачно пошутить, а ему рассмеяться и оценивающе прицокнуть - "а ты не лишена!.." - как вся следующая неделя проходила ровно в полутора метрах над землей, я парила и засыпала счастливая; стоило ему сказать перед зачетом по английскому - Полозкова, уйди, я тебя просто видеть не могу - как я заваливала зачет.

Оттуда же (тринадцать лет - не обессудьте):

"Демчук в Анапе (причем тут Демчук??!). Говорят, он обсирает меня за глаза. Хихихи. Когда вся страна будет сходить по мне с ума, когда мужчины будут целовать мне туфли (надо, кстати, почистить ботинки, они все грязные) он от обиды родит впервые в истории человечества."

А потом, в четырнадцать, я ушла в экстернат, а он ушел в другой; еще полгода была страшная ломка, я нарезала круги вокруг того места, где он предположительно учился; уперлась однажды в метро взглядом в родной затылок, прошла за ним метров триста, он не оглянулся.

Поступила, проучилась первый курс; у бывших одноклассников в этот момент был как раз выпускной, мы поступили на год раньше. Увидела Демчука спустя два года. Показался мне каким-то наглющим, пафосным, неузнаваемым. Целовался с Клыпиной, кстати, впервые за все это время. Дождался своего.

Не сказать, чтобы я часто его вспоминала (ну не ври себе, Вера, ты довольно часто его вспоминаешь); но каждый его день рождения я просыпаюсь с отчетливой мыслью, что надо бы позвонить - но я не знаю нового номера.

Он мне иногда снится, совсем маленьким, таким, каким он был в третьем классе; мне когда-то нагадали, что сына моего будут звать Сережа, образы эти постепенно срастаются.

Сегодня днем кто-то постучался мне в аську.

В мессадже было:

Демчук на связи ) Верочка ) нашел тебя в ЖЖ ) там , конечно, черт голову сломит, но елки-палки )

И оказалось, что он сидит распечатывает мой жж.

(Асечные логи у меня не копируются).

- Серый, зачем?

- Как зачем? Прочесть. Я ненавижу с экрана читать. И хочу все прочесть, что ты написала. И стихи и не стихи. Верочка, это же ты.

И присылает свою нынешнюю фотку - над которой я давлюсь кофе и хохочу, потому что не изменилось вообще ничего, совсем. Кроме того, что у него подбородок синий от щетины и периодически в аське он говорит:

- Верочка, 5 сек - клиенты.

Клиенты. У Демчука клиенты.

Оказывается, как у Воннегута, что время стылое, как в янтаре; мы с первых двух фраз треплемся так, как будто продолжаем переписку на уроке геометрии, шестилетней давности.

И почерк у него такой круглый, сытый, упругий. И человечков он мне рисует смешных на полях, с подзорной трубой.

8 апреля 1999, 16.38.

"Если Демчук это прочитает, он точно подумает, что я куку".
Tags: Сережа Демчук
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…