Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
  • Mood:
  • Music:

2006


Как мужик в халате заходит вечером в номер питерской гостиницы "Репин", где мы с Эльвирой Павловной сидим в холле и трем за жизнь, и говорит нам "Спокойной ночи". Спустя восемь часов, утром, выходит в том же халате из номера и застает нас с Эльвирой Павловной в тех же позах на том же месте и говорит: "Доброе утро".

Как январь, темно уже, ночь, я ложусь затылком в теплый живот Л., на мне новый свитер, у меня красные ногти, стрижка, а меня все равно такую бросают, ложусь и реву, на потолке полосы световые от машин, и он меня гладит по волосам так и говорит примирительно:

- Ну ты не плачь только, дело не в тебе, ты-то замечательная.

Как мы сидим с девочками где-то на верхнем этаже торгового комплекса, едим ростиксовую картошку и обсуждаем моего будущего сына; сын реален, до цвета пинеток, до отрыжки на плечо, до бутылочек и кроватки (задержка две недели).

Как Эльвира Павловна в гостях у Катерины Александровны внезапно садится у пианино, широким жестом распахивает крышку и, взяв аккорд, заводит густым контральто:

На тот большак...
На перекресток...
Уже не надо
Больше мне спешить...
Жить без любви
Быть может, просто,
Но-но-но-но,
Но как на свете без любви прожить.

Как ночью раздается звонок в дверь, и Дмитрий Львович вручает мне вдребодан бухую рыжеволосую Сашу Ше с букетом сосулек в руках; отдает пакет, в котором для нее смекта и свежая зубная щетка.

Как мы болеем с мамой на Олимпиаде за Слуцкую, стиснув зубы, и все внутри рвется, когда она падает.

Как у меня на дне рождения в Китайском летчике друзей становится так много, что они не помещаются в закуточке-"вагоне", и мы сдвигаем четыре или пять столов, и я встаю с бокалом и вижу всех разом, всех, двадцать пять человек, невероятно, что столько пересеклось несмежных реальностей, Эльвира Павловна и Чуковская, Марианна и Сонечка, Боич и Рубен, красивые, юные, любимые, и хочется взмыть в воздух ракетой, рассыпая искры.

Как наутро просыпаешься, а у тебя вся комната уставлена букетами и завалена подарками в ярких пакетах.

Как мы с Боичем деремся подушками на диване в квартире у Л., который в горах; как лежим курим, смотрим какой-то аля-тарантиновский дикий боевик и премся оттого, что нет никого, кто запретил бы нам курить прямо в комнате.

Как приходишь на факультет и видишь во дворе своих друзей, и они треплются, пьют газировку, смеются, ты говоришь "привет" - а они оборачиваются, молчат и у них за секунду, как в мультиках, каменеет и вытягивается лицо.

Как Нино поет со Звиадом во МХАТе мою любимую песню, в один микрофон, и смотреть на это почти мучительно, почти неловко, как на двух взрослых людей, целующихся в метро - но оторваться невозможно.

Как мы идем с Леной iogannsb мимо моего дома, а навстречу нам рэппер Серега.

Как мы с Эльвирой Павловной и Катериной Александровной, рано утром, часов в семь, в пустой "Кофемании", протрепавшись всю ночь, хохочем уже до истерики, до деревенеющих брюшных мыщц, беззвучно уже, башкой в локти.

Как мы сидим с Марианной на ее кожаном диване, и скачет непоседливый скотч-терьер Черчилль; мы пьем чай с шоколадкой Риттер Спорт и видим по телевизору, как я еду по перилам главной лестницы родимого факультета.

Как КумирЯнуля сидит вся утыканная ветрянкой, как именинный торт - свечками, и не улыбаясь, деловито, складывая губы, как Фрекен Бок, говорит: Нда, КумирВерочка, я была о Вас откровенно лучшего мнения.

Как мы с Л., не видевшись месяца три, встречаемся на концерте в Б2, и я подхожу к нему сзади и пытаюсь запустить ладони под рубашку - а он ее зажимает, чтобы не дать мне этого сделать. И смотрит одновременно неприязненно, и смущенно, пытаясь виновато ухмыльнуться - как нашкодивший второклассник ненавидимой классной руководительнице.

Как Мужчина в нашу самую первую встречу угощает меня, голодную, маленьким французским хотдогом в Стардогсе и я говорю ему:

- Я Вас не знаю, но, кажется, уже люблю.

Как мы с Мужчиной обходим половину Москвы накануне Дня Победы, всю ночь гуляем, часов с двенадцати часов до девяти, а потом едем завтракать в Кофеманию, и уже солнце, и мы от силы дней пять, что ли, знакомы, и чинно отрезаем по кусочку я - своих блинчиков, он - своей яичницы.

- Приятного аппетита, дорогой.

- Приятного аппетита, дорогая.

Как случайный чувак в бейсболке, выходящий из вагона метро и пристально вглядывающийся мне в лицо - оказывается тем самым первым мужчиной - аниматор в Египте, ни фамилии, ни координат, случайный one-night-stand, больше-никогда-не-увидимся.

Как Тема Бергер, пытаясь избежать слов "Рус" и "Верочка", в которых буквы "р", называет нас "чуви и его скво".

Как мы сидим в ряд в киевском ресторане, который стоит на Днепре, всеми девочками, пьем запрещенное грузинское вино, и играем в "я никогда не".

Как мы с Наташей К. танцуем с кришнаитами на "дне нароження" Киева, потом едим на летней веранде ресторанчика, а перед нами грохает салют, и мы срываемся, оставляя сумки и куртки, и бежим его фотографировать.

Как мы с Сашей и Майей сидим на Самой Последней Университетской лекции и весь этот торжественный час фотографируемся, хихикаем и скрежещем пластиковыми стаканчиками.

Как Рус и Тема лежат, положив головы мне на колени, и я запускаю пальцы в их длинные волосы, у одного легкие, пушистые, у другого жесткие, кудрявые.

Как Игорь Плагиатор подходит к Жванецкому во время вечеринки на пароходе, плывущем по Москве-реке, и начинает пороть несусветное про мою личную жизнь.

- Так он просто хочет в ней поучаствовать, - резюмирует Михаил Михайлович.

Как Мужчина запрещает мне палить тополиный пух - я у него выпрашиваю зажигалку, а он говорит: нет! Нельзя! - а потом его сажают стричь в "Персоне", и я осторожно вытягиваю у него из заднего кармана джинсов зажигалку, говорю "мне надо купить воды" - и все окрестности загораются лукавым рыжим огонечком.

Как Тема Бергер на Патриарших прудах, ночью, извлекает из сумки бумажку, протягивает мне ее - а там стихи про Мужчину; фигурирует словосочетание "мой юный Феб".

Как мы встречаем в одесском аэропорту Эльвиру Павловну с чемоданом, и я визжу.

Как мы спрашиваем у мальчика на Дерибасовской, почему у его крокодильчика пасть перетянута резинкой, а он отвечает:

- Так шобы не матерився!

Как я тайно, ерзая, изводясь, фотографирую невероятно красивого мальчика лет двенадцати на Ланжероне, мучимая странной гумбертовской нежностью.

И таксистов. И чаячьи следы на песке.

Как наша любимая официантка в "Толстом Мозесе" на Екатерининской улице в Одессе, не дождавшись поздравления с днем рожденья от любимого мужчины, говорит:

- Да ну, девочки, вся эта личная жизнь - такое говно! - и зло сплевывает, и тут же торопливо затирает это месте на столе тряпочкой.

Как на Киевском вокзале в Москве меня никто не встречает.

Как мы с Игорем Плагиатором пьем Бакарди, сидя на фактически на асфальте в одном из арбатских переулочков.

Как пьем чай на даче у бабушки с дедушкой моей сводной сестры; она приехала из Финляндии, она черноволосая, ей тринадцать, мы видимся второй раз в жизни, моя двоюродная сестра Наташа накормила нас десертом, как маленьких, сводила в цирк, а теперь мы с Наташей стоим по плечи в кустах смородины и едим из горсти круглые черные ягоды, а еще землянику, а еще горох, а еще крыжовник.

Как я живу неделю в Марианниной квартире, в полном каком-то зазеркалье, кормлю четырех кошек и двух шиншилл; как мы где-то встречаемся с Мужчиной, Бергером и Кондратычем, долго гуляем, потом все разъезжаются и я говорю на платформе, легко касаясь руки его:

- Ну я бы тебя позвала к себе, но ты ж ведь откажешься.

- Ээээ...да?

Как Тема Бергер качается на качелях в распоротых посередине штанах и живо интересуется, что видят люди, живущие на втором этаже дома сразу напротив качелей.

Как мы с ним встречаем на улице певицу Бучч и ей приходится поить нас чаем у себя дома.

Как Тема и Эльвира Павловна сажают меня в шесть утра на машину до дома, после пати-всю-ночь-напролет, а часа в два мне звонит встревоженный Рус и говорит, что Бергера никак не могут найти.

А это, оказывается, они с Э.П. все еще пьют.


Как Сережа Демчук приезжает ко мне на велосипеде спустя пять лет после последней встречи, и вместо приветствия выпаливает:

- Вот черт, я тебя никогда не перерасту.

Как мы просим Ираклия показать пузо, и все по очереди, человек пять, задираем майки. Ираклий обводит нас недоверчивым взором, вздыхает и нехотя обнажает краешек смуглого волосатого живота.

Как мы с Ромой Джаззамором поем в голос патриотические песни, перекрывая шум движения на Ленинском проспекте.

Как три старика в один вечер заговаривают со мной на улице, и каждый рассказывает мне историю своей жизни.

Как на дне рожденья Йолкиной во двор выносят доску, ставят на нее всю еду, а под вечер зажигают по периметру свечи, и по всему двору тоже, и они горят, неровно и завораживающе.

Как Лена Бучч под конец концерта по случаю пятилетия группы ложится на сцену и так поет, лежа, и ее осторожно гладят ладошкой по ноге.

Как З. каждый день целую неделю просто обедает со мной и в какой-то момент говорит:

- Давай ты никогда не привезешь мне Ани ДиФранко. Чтобы у нас всегда был повод.

- а мне сводит челюсти от желания поцеловать его наконец.

Как мы пьем с Ф., и Ф. переводит взгляд с меня на З., а с З. на меня, и вдруг говорит ему:

- Послушай...

- Она божественна, я знаю, - не оборачиваясь, говорит З.

Как он лежит у меня на подоконнике, разглагольствует, а я задираю ему рубаху, вжимаюсь в пузо и что есть силы дую, и выходит смешной неприличный звук.

Как я плачу, а он теряется:

- Тебе сейчас надо, чтобы я тебя обнял. Но я не могу тебя обнять, потому что варю тебе глинтвейн.

Как мы смотрели кино у Кэти, смеялись, а мне пришла смска от Э.П. : "У меня папа умер".

Как я написала стих, а он сам нарисовал и вырезал открытку для Марианны, и там был написан мой стишок его почерком, похожим на какой-то особенный типографский шрифт. И имена наши были внизу написаны. И от этого аж подбрасывало.

Как Мужчина спустя два месяца после расставания провожает меня до дома, и мы решаем зарулить в Стардогс.

- Теперь я могу позволить себе угостить тебя даже Большим французским.


Как в тот вечер, когда я приехала расставаться с З., а он еще не знал ничего, мы зашли в магазин, и я увидела там сыр с плесенью, и он сказал - нет, сейчас нет, а вот завтра дадут зарплату, я куплю тебе кило такого сыра, и ты не уйдешь из моего дома, пока весь не съешь.

И стало очень обидно, что этого никогда не случится.

Как мы на даче у Ф. поем "Но зато мой друг лучше всех играет блюз".

Как в киевском хосписе мужчина, больной раком горла, попросил дать ему выпить, я принесла ему горилки в маленькой чашке, он выпил, пристально посмотрел на меня и спросил:

- Узнаешь меня?

Я аж осела. Я спросила его, почему я должна его узнать. Он мне говорил что-то, но это невозможно было разобрать.

- Им часто кажется, что к ним приходят те, кого они знают, - сказал доктор.

Как моя одноклассница Светка знакомит меня со своей четырехмесячной дочерью Марией.

Как Калашничек просит у друзей какую-нибудь дисконтную карту, совсем как З., вырезает из нее медиатор и принимается что-то лабать на гитаре с одной порванной струной.

Как мы с Ромой Кукуцем пьем самбуку в Starlight Diner'е на Хеллоуин, и к нам подходит официантка с диким приклеенным ведьминским подбородсом и горбатым носом, в шляпе и парике.

Как мы ночью, после первой Схватки, шли с Ираком и Аленищей по городу, и он нас брал на руки и проверял, кто легче.

Как Наташе К., решившей выйти на пенсию в тридцать лет, подарили на эти самые тридцать лет балеринскую пачку, белые гольфы, ангельские крылья и головной убор умирающего лебедя, и она прыгала по своему загородному дому и била батманы.

Как на слэме у меня ноги отнимались от волнения.

Как после маминого юбилея почти все спиртное осталось нетронутым, "потому что все старенькие уже".

Как Фаворов пытается сфотографировать Патриаршие ночью, поставив мою камеру на самый-самый край гранитного берега, а я отворачиваюсь, чтобы не смотреть, как он ее утопит.

Как Лера, которая меня стригла, под руководством чувака из лондонского Tony&Guy, протягивает между пальцев мою длинную прядь, отрезает от нее две трети и говорит:

- О Боже, что же я делаю.

Как у меня на репетиции с Полиной впервые прорезается голос, и я пою How Insensitive и My Way Фрэнка Синатры, и дух захыватывает, что я это могу.

Как Нино звонит и рассказывает, как спела за день два концерта.

- Нино, ты как танк. Увитый цветами. Как на демонстрации.

- У меня и солдатская шапка есть! Нет, правда. И бушлат.

Как Оля Паволга причитает сегодня, тыча мне в лицо объектив:

- Если я сейчас не поеду домой, больную собаку пойдет муж выгуливать с температурой тридцать восемь, заболеет пневмонией, повернитесь в профиль!..

И это даже не сотая доля.

Пойду спать.
Tags: Бергер, Змей, Лохматый, Марианна, Мужчина, Нино, Сережа Демчук, Эльвира Павловна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →