Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:
Шармский дневник. Как обещано.


25 января 2003 года
Поздний вечер

Никогда не возвращайтесь обратно в мечту. Даже если Вам предложат ее по сходной цене, даже если Вы бредили ею много тысяч часов подряд, даже если Вы не верите, что в одни и те же реки не входят дважды - но - Боже! - если она уже один раз сбылась, так, как Вы и не ждали, внезапно, впервые, по безумному, сюрреалистическому повороту в реальности и предстала перед Вами во всем великолепии неожиданности - не надо больше искать Косые переулки в лондонских стенах - увы, им суждено отныне открываться другим.
Нет, в воздухе пахнет все так же - пряно, влажно, солёно, небо натянуто по-египетски туго, бархатно, мерцающе, арабы все так же толсты, и простыни так же мягки и зовущи, но... Чуда не произошло. Они случаются только однажды. Были куплены билеты в Египет, был совершен тяжелый перелет, и внизу были бурые горы - пластиковые имитации, и сотни километров рыжих пустынь, чей рисунок напоминал высыхающие русла рек - причудливые разводы, подтеки, переливы охрово-коричневых красок, было видно, как уходил отсюда, вгрызаясь в твердую почву, свирепый ледник много миллионов лет назад, а аккуратно поделенные на квадратики зелено-коричневые городки напоминал набор теней различных оттенков. Да-да, тех самых, от Christian Dior, что в каталоге Duty Free в спинке впереди стоящего кресла.
Я еще не видела моря. Оно дальше, чем в первый раз. Оно не дышит сразу за балконом, его не видно, но его влажное прерывистое дыхание можно почувствовать, раздвинув в номере огромные оконные рамы.
У меня из окна виден бассейн и шезлонги. И стаи арабских ребятишек с кожей цвета отполированного сандала.
Как все уже поняли, реальность никогда не выдерживает сравнения с мечтой.
В реальности даже кормят хуже. :))))
В реальности не будет никаких жгучих итальянцев, певцов русских романсов, сумасшедших дискотек и ни с чем не сравнимого ощущения внезапного, необъяснимого и непредсказуемого волшебства.
Зато я смотрю итальянское ТВ, и у них, оказывается, точно такая же реклама Активии от Данон.
Температура днем +27С.
Когда, выходя из душа, натягиваю Трепину маечку, физически ощущаю тихий всплеск от столкновения двух реальностей.
... Не ищите новых встреч со старой мечтой. О, это погоня за миражами.

27 января 2003 года
16.17 по египетскому времени

Нет, у Бога несомненно хороший вкус. Он подбирает оттенки и ароматы, контрасты, ноты и мысли в таких неуловимо прекрасных комбинациях, что остается только позавидовать многогранности его таланта.
Бог этого места, наверное, итальянец. Это заметно по пестроте красок, подчеркнуто гурманской прорисовке пейзажа, по подбору музыки, блюд и глубине философского подтекста реальности. Мне отчего-то кажется, что так творят итальянцы.
Мир работы неизвестного итальянского маэстро.
Сегодня сильный ветер, причем с берега, а не с моря, и оттого прохладно и чуть-чуть грустно. Не броско, а так, послевкусием. Краешком улыбки.
Солнце уже заходит - в Египте зима, и темнеет даже раньше, чем в Москве. Здесь на закате итальянский Бог любит смешивать бело-лазурное с масляно-золотым и кремово-розовым, в ветер капает благовония и прохладу, а в мысли подмешивает печаль.
Потом наступает ночь, Бог переодевается в яркое, включает румбу, туго натягивает влажный бархат арабской ночи, слегка посыпая его первоклассными кристаллами Swarovski, утихомиривает ветер, разливает по центральным улицам Шарм-эль-Шейха цветистые коктейли огней и колдует над блюдами в своей просторной небесной кухне.
Этот мир ярче, больше, счастливее и гуще моего. Мои пять северных чувств здесь вывернуты на максимальную мощность. Бесстыжее хохочущее солнце, соленый ветер, все оттенки голубого и синего, рыжий песок, зеленые с ржавчиной пальмы и травы, цветы, чаще ярко-розовые и красные, рыбы, кораллы самых сногсшибательных, невероятных, рекламно-неоновых красок, солома крыш и пляжных тентов, кипельно-белые простыни и стены, глина, мрамор, красное дерево... Эти люди не знают серого, дымчатого, пепельного. В их городе даже асфальт - ярок. У них темная кожа, черные-черные, цвета самого черного топаза в мамином перстне, глаза и волосы, белые зубы и рыжие души. Они никогда не видели снега, и сейчас они думают, что у них зима, ходят в свитерах и куртках и смотрят на европейцев страшными глазами, когда те в купальниках-стринг бегут купаться в море с выражением идиотического восторга на бледно-сером лице. У них даже бассейны все - с подогревом.
Зато летом у них +50С.
Можно понять.
Арабская еда остра, они обожает тмин, перец и множество неведомых европейцам специй, они любят какие-то безумные соусы, в их салатах перемешаны самые разные ингредиенты, а уж о сладостях вообще трудно говорить без дрожания рук.
Что это за люди?.. Они слушают томительную, пряную, вьющуюся причудливым орнаментом музыку, говорят на обжигающе-страстном, сверкающем дамасской сталью языке и любят женщин в безбожных количествах. И еще - у них совершенно особый взгляд. Русские, европейцы смотрят либо подчеркнуто вежливо, либо заискивающе, либо нагло - они смотрят горячо. Бешено. Русские смотрят: “Может быть...” Арабы смотрят: “Моя!”
В каждом арабе живет Омар Хайям. У них, кстати, даже такое свое египетское вино (хотя непонятно, для каких целей, ибо у них сухой закон). Они все - созерцатели. То, что они вроде как работают, у них есть какие-то обязанности, - не более чем недоразумение. Они все - просто из анекдота про того негра под пальмой, к которому подошел бизнесмен и стал уговаривать пойти работать.
- Зачем?
- Будут деньги, будет дом. Потом - машина. Потом - вилла на Средиземном море. Богатство.
- Зачем??!
- Ну, будешь лежать себе под пальмой и бананы есть, не делать ни фига, дурачина!
- Так я же и так!
... Им невозможно объяснить, что они что-то делают не так, что они безответственно относятся к работе - их будет искренне изумлять ваше возмущение и гнев. В их глазах будет читаться: да успокойся, бледнолицый, посмотри, какое небо, какие звезды, какие девушки - что ты все о своих деньгах! Суета сует...
Они всегда улыбаются. У них не бывает хандры. Они беспрестанно трепятся по мобильному (вчера в такси: “Девушка, это мой брат из Каира, поговорите с ним!”), поют в трубку песни, хохочут - и все это громко, беспечно...
Они все говорят по-русски. Все без исключения. На витринах их лавок кроме обыкновенных русских надписей вроде “Лучшие цены” есть еще и шедевры вроде “Мыли-мыли трубочиста, чисто-чисто, конкретно-конкретно, в натуре, братан” (на полном серьезе - причем видя, что ты смеешься, они все это тебе повторяют со страшной скоростью). Таксист в машине включает Земфиру и вместе со мной подпевает в голос “Ну пачиму... Лай-ла-лай” Продавец футболок, с которым я заговариваю по-английски, называет мне цены, а я перевожу их маме.
- (нечетко) Fifteen.
- Пятьдесят.
- (обиженно, на чистом русском) Пятнадцать!..
Они никогда не скроют от тебя, что ты им нравишься - им в голову это не придет. За одну поездку в центр вчера я услышала столько комплиментов, сколько в Москве не скажут за год.
- Lady, there’s something under your feet...
- (ничего нет) What?
- It’s my heart!
Или
- God! Martina Hingis here in my town! I can’t believe my eyes!
Они хватают тебя за руку на улице и быстро-быстро начинают на ломаном английском говорить тебе, как их зовут, где они работают, сколько у них братьев и сестер (семья, кстати, неизменно живет в Каире, в Шарме они все только работают), что у них нет жены и девушки, но есть BMW, а у папы - брильянты и верблюды, и ...
- Why don’t you want to marry an Egyptian man?
- Mmm. Maybe, I’m simply stupid?
Когда в первый день мы с мамой шли покупать воду, мимо нас ни одна машина не проезжала, не посигналив, - а я еще тогда по цвету и состоянию дала бы сто очков вперед любому умирающему лебедю.
... Вместо крови у этих людей кипящая смола.
- Я тибья никогда не з’абуду, красивая!
... Вот, уже стемнело. Стало прохладно, пришлось сходить в номер за кофтой. Вокруг бассейна зажгли фонари, и играет тихая музыка.
Ужин через час.
Москвы не существует.
Она возникает в сознании каким-то миражом, когда я включаю в номере ОРТ и смотрю “Убойную силу” и “Ералаш”. Тетечка на родном языке (Господи! Только она, я и мама!) говорит, что в Москве минус один и осадки.
У меня плюс двадцать пять и море - плюс двадцать четыре, и потому Москвы не существует, хотя я всем говорю, что я оттуда и что это лучший город на свете.
Вероятно, вру.
... Я уже немного пришла в себя, полежала два дня на солнышке, покупалась, покушала, приобрела чуть заметный коричневатый оттенок - по крайней мере, меня можно различить на фоне стен. Даже видно фирменную полоску от купальника-стринг - ту самую, что на рекламе “Испания оставляет след”.
Египет оставляет шрамы.

29 января 2003 года
5.33 вечера по-египетски

Шарм-эль-Шейх любит меня. Это чувствуется в каждом дуновении ветра, в каждом кристаллике соли, которую море белесыми разводами оставляет на теле, в каждом взгляде незнакомых черных глаз, в которых под густыми роково-изогнутыми бровями чертенята дружной толпой танцуют вуги. Этот город без ума от меня.
И оказалось, что это и есть та главная причина, что заставляет сюда возвращаться. Ты появляешься - и Шарм с размаху, со всех ног, в ту же секунду, непокорной, гривастой волной прибоя бросается к тебе и расстилается подобострастно, лукаво, по-кошачьи заглядывая в глаза: “Царствуй!”
И ты не веришь сначала, стесняешься себя в этом буйстве красок и наслаждений, несмело оглядываешься вокруг, ища повсюду подвоха, пытаясь убедиться, что это какая-то ошибка, пока вдруг тебя не осеняет, что это действительно так, что это реальность, пока ты сама не начинаешь верить в собственную избранность.
И тогда все приветствуют тебя. Тебе не переставая сигналят машины на улицах, тебе аплодируют и шлют воздушные поцелуи, тебе дарят крохотные серебряные браслетики в ювелирных магазинах (где вы на пару с торговцем поете: “Liberian girl... You came and you changed my world... My love so brand new...” Майкла Джексона), тебя находят танцующей ночью у абсолютно безлюдного бассейна улыбающиеся чернокожие юноши, когда ты, в полной уверенности, что ни одна живая душа не видит тебя, пускаешь долгие медленные волны по телу под Laurin Hill, и говорят “Wow!”, и зовут тусоваться в Лондон, тебя (это было пару часов назад) встречает маленький, трогательный юноша-уборщик, которому ты неизменно оставляешь один египетский фунт на телевизоре - за старательность - и жестами просит закрыть глаза у входа в номер - и ты входишь и видишь на своей постели двух влюбленных лебедей, свернутых из полотенец, чьи фигурки усыпаны розовыми лепестками...
Этот город был построен, вероятно, по модернизированным и доработанным макетам Рая. В морскую и водопроводную воду, в блюда и напитки, на простыни, в небо, в воздух сюда в невероятных, запрещенных во всех европейских странах, превышающих все допустимые нормы дозах распыляют, добавляют, подмешивают счастье.
И самое ужасное, что ты привыкаешь мгновенно, за сутки, и уже через пару-тройку дней ты внезапно замечаешь, что у тебя расправлены плечи, распущены блестящие шелковые волосы, что у тебя гладкая кожа, любовно облизанная бессовестным солнцем, что у тебя оглушительно, жутко, нескрываемо блестят глаза, и не проходит ни дня, что тебе - да разве важно, насколько серьезно?.. - не признались в любви, что ты напрочь не помнишь, что же с тобой было до того, как все это началось, и что ты здесь - да уж, простите за нескромность, ни больше ни меньше - да как бы помягче?.. - королева.
Доброе утро, гадкий утёнок.
Поздравляем с открытием.
И так же удивленно, изумленно, с трудом постигая очевидное, смотрят на себя одновременно с тобой появившиеся в Раю.
Шарм вообще щедр на любовь.
Ее приносят сюда циклоны, разливают по пустыне багряные закаты, и море лениво заливает ею, пенясь, песчаные берега.

3 февраля 2003 года

Катастрофа. Шесть дней не записала. Шесть! О, маленькая компактная Вечность.
Как пудреница.
Дело в том, что здесь принципиально, где-то в основе другое время. И ладно еще, что оно отстает от московского на час - это формальности. Оно... необъяснимо. Каждый день - короткометражный фильм, законченная, аккуратно сложенная в ящик глава романа. Каждый день, уходя, мгновенно, непоправимо, прекрасно застывает Вечностью. Первые дни здесь, те, что были сразу после приезда, кажутся прочитанными в старой книге с пожелтевшими страницами. Они далеки, дальше, чем горизонт.
Московское и египетское время - несопоставимые системы координат. Они настолько различны, что их даже нельзя выразить одно другим.
В “Людях в черном” была собачка, у которой на шее висела маленькая Галактика. Время здесь - та самая крошечная Галактика, которой даже при всем желании не постичь.
Это, однако, заумно и сложно.
А я вот минуту назад заметила, что если в России полумесяц выглядит открывающейся ( или закрывающейся ) скобочкой, то в Египте он как лодка. Как улыбка исчезнувшего Чеширского кота.
И это, поверьте мне, удивительно наблюдать.
А еще сегодня безумный итальянец Макс вырвал у меня на пляже поцелуй. Это, однако, было запланировано еще в Москве - мне очень хотелось поцеловать в Египте какого-нибудь красивого итальянца - за Giordano.
Giordano, кстати, написал мне вчера письмо - сразу же, через пять минут после того, как я настучала ему нежное послание о том, что ежели он часом в Египте, то я хочу видеть его немедленно. Он ответил, что меня невозможно забыть, что он желает мне радостного отдыха, но находится в Германии у друзей и потому обнимает меня лишь мысленно.
Но я все равно была счастлива.

5 февраля 2003 года
6.02 по-египетски

Еще два дня.
Писать здесь дневник утопически немыслимо. Время, несмотря на отсутствие внешней событийности, расписано по минутам. Оно ускользает стремительно. Так получается, что удастся записать лишь фазу приезда и фазу отъезда.
Однако и это немало.
Странно, но мысль об отъезде уже не пугает. Я каждый день смотрю ОРТ, я вижу Москву, людей в шапках, и все это уже не кажется мне страшным и нереальным, а, напротив, укоренилось в моем сознании как неизбежное и справедливое наказание за две недели безоблачного безнаказанного счастья.
Там меня не ждет ничего нового - но и здесь все уже стало привычкой. Две недели здесь - год в коме: кажется, все произошло только вчера, а на самом деле ты постарел на десять тысяч кошмарных и красивых снов.
Сны мне здесь, кстати, снятся как всегда потрясающие: о Косте Инине, выходящем гулять с собакой из моего старого дома на Малой Бронной, и мы кричим ему: “Раз, два, три, четыре, пять, вышел Костя погулять...”, вставляя в текст непостижимые матерные конструкции, и на все это улыбаясь смотрит Пьер Ришар из окна трамвая; о двух женщинах с огромными животами, в которых у каждой по семь (!) младенцев, одиннадцатый месяц не могущих родить; о старшем научном сотруднике Славкине Владимире Вячеславовиче, с которым у нас какая-то странная трагическая любовь в больничных палатах; о каких-то фамильных бриллиантах, которые я пытаюсь продать, шляясь по каким-то светским раутам и аукционам, где театр из свежих досок превращается в сауну; о детях, что утонули в глубоком, огромном и насквозь прозрачном море, и я вижу их вязаные кофточки и юбочки на самом дне; или, как сегодня, о том, как страстно ненавидимая мною в школе физичка Екатерина Ростиславовна, в образе которой проступают черты еще более страстно ненавидимой мною Инессы Витальевны Трубицыной, связала мне желтый свитер и дарит мне его в красивом пакете, а я начинаю плакать от досады, что я ее так ненавижу, а она на самом деле оказалась хорошим человеком; о... Да мало ли мне снится за всю жизнь подобного истинного наслаждения для психолога-фрейдиста - всего и не упомнишь, - однако же я каждый раз просыпаюсь с мыслью, что в моем подсознании творятся куда более интересные вещи, чем те, что мне подсунули под ярлычком “действительность”.
Однако и здесь довольно мило.
Я научилась танцевать в точности как двигаются исполнительницы танца живота - и вчера давала сольный концерт в Naama Bay - в течение двух часов, перемещаясь от лавочки к лавочке.
- Signorita! Do you study or work?
- I study and work.
- I know! You’re working as “Miss Russia”!
- No, you’re wrong.
- Why?
- I’m working as “Miss Universe”.

Я уже, кажется, говорила, что меня любят в этом городе. С некоторых пор, день за днем придирчиво разглядывая себя в зеркало, я убедилась, что действительно есть за что.
- Hey! Do you have a boyfriend? (это второй по популярности вопрос после “What is your name?”.)
- And how do you think?
- I believe you have ten or twenty - in every place that you visit.
О да, товарищи. Бойфрендов у меня на самом деле не сосчитать - целых ноль.
- Hey! Marry me!
- As you wish.
- I’m serious!
- (улыбаясь) So am I.
- (внезапно, по-русски) На и женись на свой русский дурак! - и рукой показывает толстый живот и делает тупое выражение лица.
Да нет, они не дураки - они просто русские.
Здесь, в Египте, я понимаю, что проблема действительно не во мне. Просто уставшие невыбритые ангелы уже прочесали всю небесную картотеку, а все не могут найти мне подходящего самца homo sapiens.
Кстати, о подходящих. Дело не ограничивается только торговцами лавок и двумя-тремя минутами заливистого с ними смеха - не далее как пять дней назад (а отнюдь не в прошлом году, как мне сейчас хочет казаться) у меня был даже намёк на курортный роман.
О, это трогательнейший субъект. Обнять и плакать, взять на ручки и тискать за щечки, завернуть в подарочную упаковку и подарить себе на семнадцатилетие.
Таким он кажется сначала.
Это дитя многих наций, наполовину турок, наполовину туркмен - очень серьезный взгляд раскосых глаз из-под густых черных бровей, длинный след на висках от дужек темных очков, деловой костюм, который почему-то кажется слишком большим для него, четко очерченные девчоночьи губы, смуглые пальцы, сигареты, вязью стих из Корана на тяжелом серебряном брелке.
Игрушка.
Ему двадцать два года, его зовут Нигм. Nyghm.
Я еще расскажу про него.

8.42 по-египетски

Огромная лопоухая кошка с коротким хвостом садится на край бассейна, от которого исходит сияние, и лакает воду. Крошечный котенок выбегает из-под шезлонга и начинает драть когти о пальму. Над бассейном задумчиво льется испанская гитара.
Кто-то умрет и никогда не узнает, что мир может быть настолько прекрасен.

7 (8) февраля 2003 года
00.23 по-египетски

Нет ничего мучительнее и горше, чем покидать этот город, оставляя за собой шлейф будто трепещущих на ветру огней - на горизонте, запах ночи в Шарме, когда на небе грустно улыбается опрокинутый месяц, оставлять юношу с самой смертоносной на свете улыбкой, которого я видела единожды в жизни, а потом только несколько слов - я уезжаю, прощай, лихорадочно, идиотически скалясь, чтобы он ни в коем случае не разглядел моего смятения, оставлять море, бесстыдно и нежно владевшее моим телом столько часов, оставлять стены отелей в отблесках сияния воды бассейнов и Laurin Hill, под которую только - первые и последнюю ночи, оставлять жар-птиц в розовых лепестках - на кровати в номере, и мальчика Махмуда, который убивал столько времени на то, чтобы лишь на мгновение сделать меня счастливой, оставлять Нигма, показавшего мне кусок обетованного Рая - да-да, там, за Шармом, есть заповедник, и в нем залив - это земля после конца света, там только море, иллюзорные голографические горы и запредельный, безграничный покой, оставлять дороги в пустыне, от которых днем, как в вестернах, поднимается пар, а ты несешься, и ветер бьется в твоих волосах, и из динамиков рвется что-то неудержимо дерзкое и счастливое, а ты хрустишь египетскими солеными чипсами и хохочешь, оставлять красивых итальянцев на Rai Uno, который я смотрела в минуты тоски по идеалам, и реального итальянца, которому я так жестоко отказала в себе (о! здесь и немедленно!), и торговца фруктами Сабри, такого невыразимо-трогательного, и его арабские зеленые кисло-сладкие ягоды “аралькаш”, которые он убедил меня попробовать, и Амира, что смешным тонким голосом подпевает Майклу Джексону, и Даунтаун, где (рыдайте, феминистки!) только мужские парикмахерские, а еще есть кафе с жутким названием RASPUTINЪ, и где живет пухлогубый мальчишка, кричавший мне вслед “Только поцелуй!”, и где торговец тканями с сальной улыбкой Али-Бабы скинул маме доллар “only for Vera”, бросать этот город грез, где Giordano все еще помнит обо мне, где от роскоши шикарных отелей перехватывает дыхание и хочется кричать: “Так не бывает!”, где можно есть пиццу и смотреть на рыбок сразу под обрывом, где на рассвете с солнца в море льются потоки расплавленного золота, где снятся сюрреалистические сны, где старый и мудрый русский дедушка на несколько часов заменил мне настоящего, которого у меня никогда не было, где на ужин готовят какие-то сверхъестественные баклажаны, где люди кончают жизнь самоубийством, выруливая на полной скорости со скал в море - о, я видела эту машину и это место! - где морские ежи острыми иглами прокалывают пальцы насквозь как масло, и хлещет кровь, где мы хохотали с гидом Самихом, похожим на огромного веселого щенка, где есть район Naema Bay, в котором я королевствовала два часа через день (такова королевская смена - халиф на час!), с восьми до десяти, и где торговец Rico достал из-за пазухи в кулаке сердце и отдал его мне, и где я видела того уродца, что так потряс меня своей наглостью в прошлом году - того самого, белобрысого - о, он узнал меня, а сам стал невообразимо толст и еще более мерзок, где я танцевала, и целый квартал хлопал в ладоши - в такт, где я обещала всем - возвращаться, где на витринах пишут по-русски: “Лучшие цены! Дешевле только... в Зимбабве!”, или “Телефонные карты. Спросить Саида.”, и даже - уже бессмертное среди русских туристов:

Увидев в море круглый буй
К нему подплыл какой-то... дядя.
А с берега на это глядя
Ему кричали: “Не балуй!”

... где все друг друга знают, где цены - это просто повод для общения, где ходят, плавно качая бедрами, вырезанные из камня, будто статуэтки, холеные арабские девушки, где мама заходила во се магазины и покупала исключительно глупости, где есть “Hard Rock Cafe”, к которому, как в Мекку, стекается ночью весь Шарм, где я была больше всех беззаботна и счастлива, и легка, и улыбчива, и совершенно неузнаваема.
О, этот город, в котором даже в урнах на пляже, что в виде амфор, лежит не что-нибудь, а большие бутылки мартини-бьянко, где смуглые люди говорят вязью, где в облагороженную почву жадно вгрызается пустыня, где нет ни пылинки реального - только рекламно-обложечные сны, где в крошечных кафе на набережных двое невысоких юношей с раскосыми глазами (один - туркмен, другой - китаец) матерятся на чистом русском, где за два километра в сторону - уже такая страшная и непроглядная пустыня, что хочется кричать от ужаса, что ты навсегда осталась здесь на растерзание самой же себе, где аэропорт похож на небольшой спортивный зал, где на заднике выложена веселенькая мозаичка с рыбками и пышногрудыми девушками-дайвершами, а арабы, проверяющие документы и ставящие печати, громко болтают между собой и сально хохочут, и где на моем пляже лежала топлесс капризногубая итальянская красотка, и я в течение двух часов не могла отвести от нее глаз.
Шарм, Шарм, даже не город, а ритм, не город, а шлейф приторно-сладкого аромата кальяна и масел, не город, а обжигающий холод в груди - не уезжай...
Здесь, в звоне металлических медальонов на набедренных повязках танцовщиц, в визге тормозов машин, в какой-то детско-рисуночной пестроте диковинных рыб еще звучит моя крошечная, компактная Вечность, лихорадочным сновидением, которое сразу же по возвращении обратится магической мечтой, а в мечты не суждено вернуться.
Никогда, никогда, никогда.
Tags: Король, Шарм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments