Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:

Гонки на выживание: суббота. Конкурс "Мисс Журфак", типология трансвеститов, Back To the Basics

День Икс.



Тест на искрометность импровизации: я ничего не репетировала, у меня ничего не готово. Будет пять конкурсов: представление, дефиле в первых вечерних нарядах, клип (который надо было придумать и тысячу раз отрепетировать до зеркальной отшлифованности – ха-ха-ха), интеллектуальный конкурс (вопросы жюри) и дефиле во вторых вечерних нарядах.
13.00 – Я собираюсь и еду к своему доброму другу gentley, который вызвался меня спасти; внутри пульсирует часовой механизм нарастающей истерики.
14.30 – Мой друг gentley безмятежно вырезает мне юзерпики под «Бигуди» и Гришковца, пока я примеряю его рубашки, пиджаки, жилетки, галстуки и котелки: я буду джентльменом, влюбленным в даму (дама – это, соответственно, вальяжный неторопливый денди за монитором), а происходить вся эта вакханалия должна по идее под романс Butch «Милая» - он короткий и страстный, никому не успеет надоесть.

15.00 – Мама моего доброго друга кормит нас салатиком и всяческой вкуснятиной, повествуя о золотом детстве и туманной юности вышеупомянутого; время идет; часовой механизм внутри начинает нарастающе пикать.

15.30-16.00 – Мы подрываемся и едем в гости к нашему общему старому другу, стилисту с темным и восхитительным трансвеститско-гейско-художнически-богемным прошлым и щемящим каким-то, одиноким настоящим а-ля Пьеро; он живет в огромной коммуналке на Покровке, и его комната похожа на обитель старой парижской гризетки – какие-то сумасшедшие цветы по стенам, артефакты разного калибра и древности, лаки, пудры, тени, постеры, старая облезлая елка с осколками былой высокохудожественной роскоши – и, понятно, по умолчанию негде жить. Сам Миша как-то сильно помрачнел и истрепался за те года четыре, что мы не виделись – но выглядит куда более дико: голова с синей орнаментально-растительной татуировкой по всей поверхности лысого черепа, непередаваемые бартеневско-уж-я-не-знаю-какие фрики в объемистом портфолио, которое я сижу и листаю, пока из моего доброго друга gentley творят феминное совершенство.

17.20 – Через час с небольшим пигмалионовы труды увенчиваются непередаваемым триумфом – и тут немножко о типологии трансвеститов.
Из маскулинного, мускульно-скульного, майко-борцовочного, мотоциклетно-божественного Ван Дамма можно сотворить только масластую базарную бабищу – это будет смешное масленичное чучело, в белобрысом парике, с большой попой, круглыми надувными грудями и пухлыми красными губами-правда-я-похожа-на-надувную.
Из скульптурнолицего, точеного, голубокрового, тонкокостного какого-нибудь Эдриена Броуди можно вылепить печальную Ахматову в летах. Надувные груди тут будут нелепы и чужды образу. Зато это будет настоящая леди – без карнавальства.
Мой друг Марк, он же gentley, относится ко второму типу мужчин – они не спасают мир, но уже за одно то, как они повязывают галстук, иные кличко продадут накачанную анаболиками душу дьяволу.
Спустя час с небольшим передо мной вместо тридцатилетнего перспективного фотохудожника предстала томная Марлен Дитрих – платье с оборками, меховые рукава, кружевные перчатки, чулки, черный парик-каре и шляпка-таблетка; темный контур губ заостренными уголками – и веер из страусиных перьев да томик, кажется, Гете на немецком.
Я не буду рассказывать, как мы в таком виде ехали до клуба, как, нетерпеливо бибикая, дама, нареченная мною Лорелеей, цедила сквозь зубы «Душенька! Что вы себе позволяете!», как вскидывали брови дэпээсники и как меня скручивало от хохота на переднем сидении. Праздник начался и кончился задолго до официального начала – а бедному gentley пришлось просидеть в таком виде в гримерке еще битых три часа.

Мы отрепетировали только один раз – набросали. Мне было уже все равно.

Сам конкурс можно описывать через запятую: тесная гримерка, «Женщины на грани нервного срыва», все в чем-то умопомрачительном, все красятся, мажутся и душатся, спешка, постепенно подходит народ, бесцельные шатания в ожидании знакомых, все давно готово, подходит мама с дядей, конкурс задерживают почти на два часа, завод истекает.
Начало, первый конкурс, я пытаюсь шутить с жюри, получается вроде удачно, переодевание, длинноволосый мачо давно-за-двадцать, похожий на Тарзана из фильма, из свиты конкурсантки-первокурсницы, ловит меня за локоть и возвещает, что если бы ему посчастливилось проснуться рядом с таким телом, которое вот он только что лицезрел при всеобщем переодевании, он бы умер от счастья – я пожимаю плечами, чувак, значит, тебе еще жить и жить; давно забытое ощущение модельности и стучащее в голове “I FEEL LIFE”, каблуки, каблуки, мучительные ожидания, танцы в проходах, мама, мама, дай попить.
Злополучный клип. Все сошлись на мнении, что отыграли мы одними из лучших, но нас было почти не видно криво посаженному жюри – а оно даже не подумало подняться и посмотреть. Хохот, аплодисменты – в котелке я смотрюсь очень даже, надо выпросить для свиданий.

Уффф. Слава Богу. Отбились.

Затянутые два оставшихся конкурса, тупые вопросы, на которые мне хотелось отвечать короче всех, потому что мои очаровательные соперницы немилосердно грузили публику незатыкаемым потоком своих паточно-карамельных мыслей; последнее дефиле.

Умывшегося и переодевшегося gentley никто не узнает – а вглядываясь в глаза, разражаются хохотом: мы думали, ты верочкина подружка-трассексуал, а ты на самом деле очень себе даже и нет…

Победительницей становится Оля Савина – я оказываюсь пятой из одиннадцати, но меня это почти не парит; и если судейство в отношении меня вызвало у моих подруг-конкурсанток большие сомнения, то присуждение короны Ольге было самым справедливым из всех возможных решений – я счастлива из последних сил, ибо организм на пределе, и мы фактически существуем раздельно.

Нам дарят подписку на Seventeen (с последним номером, в котором в списке авторов только и фамилии моих ближайших друзей – я громко смеюсь), футболочки, карточки в солярий и всяческие диски.

Лично моим главным итогом конкурса становится внезапное back to the basics – сто пятьдесят тысяч лет я не ходила на каблуках и не участвовала в показах; за перманентными кроссовками, потертыми джинсами, волосами в хвост и минимумом косметики на лице я и забыла, что значит думать о походке под софитами, упиваться не победой в интеллектуальном боксе, хорошо написанной статьей или на отлично сданной сессией, а собственно собой, за которой признают расцвет, и, похлопывая себя по карманам пальто, веерами вытаскивать из них визитки незнакомых людей.

Это многого стоит. И победила я прежде всего себя.

02.00 – Чаепитие дома, проводы gentley; обрушение в постель.

И это только начало, крошка.
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments