Вера Полозкова (mantrabox) wrote,
Вера Полозкова
mantrabox

Categories:

Четвёртое письмо Бусе

Вот что убивает меня, Буса: относительность всего. Она единственное в мире, что абсолютно.

Великое – это то, что люди выбрали считать великим; кто-то, чья воля оказалась сильна, назвал нечто великим и в ту же минуту сделал таковым. Сам создатель, например. Кто-то, кто был очень уверен в том, что делает, разглядел нечто в необозримом множестве созданного людьми, извлёк это на свет божий и прославил; только-то. Люди в большинстве своём не любят выбирать, проводить исследования и в муках добывать себе собственное мнение; они соглашаются с признанным до них, принимают его за аксиому. Мы не задаем себе вопросов, велик ли Толстой, гений ли Моцарт. Мы приняли это так же безоговорочно, как законы физики. Кто-то первый, кто назвал великое великим, мог быть пристрастен, близорук, ленив, нелюбопытен и сорок раз неправ; но ему поверили. Из всякой эпохи человечеству нужен всего один гений в каждой из областей искусства, иногда – сразу на несколько стран; все остальные подражатели, завистники или идеологические враги: они подаются с гением в качестве гарнира. Гений случаен, как дерево в лесу, в которое попадает молния, - но он отныне олицетворяет эпоху. Гением, чтобы не очень углубляться в контекст, выбирают того, кто сам был уверен, что гений, и редко забывал об этом напомнить окружающим – как вот Дали, например, - или того, кого гением назначил его друг, ученик или поклонник, звучавший убедительнее прочих. Все остальные подлежат забвению, Буса; в кадр они не попадают. Несмотря на то, что могут быть равны гению во всем, кроме удачи им прослыть. Гениев, до которых у человечества никогда уже не дойдут руки, людей, которые могли бы пустить историю культуры в другом направлении, великих мастеров, которых не потрудились занести в реестры, этаких памятников, с которых забыли сдернуть покрывало – сотни, Буса. Перед ними, как правило, очень стыдно признанным гениям. Когда признанные гении принимаются перечислять своих кумиров, Буса – это, как правило, имена, которых никто не слышал.

Пушкин был бы совсем не рад узнать, какое идолище поганое сделали из него, живого, веселого, изумительно циничного и не чуждого простых радостей земли, в какой дирижабль раздули каждое его слово и движение, ни к чему, казалось, его не обязывавшее; какой густой патокой залили все пространство его жизни, в какой приторный пряничный городок обратили всех, кто его окружал, какую чудовищную оскомину он успевает набить среднестатистическому гражданину России к одиннадцатому классу; но кажется, Виссарион Белинский не оставил ему особого выбора. Кому-нибудь из нас приятель-критик окажет такую же сомнительную услугу; кого-нибудь из нас все в принудительном порядке прочитают – треть пожмет плечами, треть проклянет, треть полюбит нас всей душой за какой-нибудь глупый стишок вроде «чудного мгновенья», ничего о нас и близко не говорящий, и только сотая часть поймёт; вот ради этой одной сотой – одной две тысячи сто семнадцатой, одной пятимиллионной – все и затевается, Буса, прикинь.

Быть признанным гением, Буса – вовсе не значит быть понятым правильно. Зачастую, ровно наоборот. Строго говоря, пока ты был читаем и превозносим мамой, бабушкой и двумя приятелями, ты был, возможно, истрактован куда верней, чем сорока тысячами литературоведов по всему миру, вчитывающих в тебя такое, что невольно перевернешься в гробу. А слава вообще – достояние очень сомнительное, Буса. В большинстве случаев это просто еще много миллионов людей, которые знать тебя не знают и поминают при этом в самых непредсказуемых контекстах. Им кажется, что они все про тебя поняли, Буса – они ведь видели про тебя передачу по телевизору. Им же про тебя Галя рассказывала. Больше ты не отмоешься.

Тут еще дело в том, как приятель-критик нас отрекомендует; Пушкин с таким же успехом мог прослыть писателем-деревенщиком, скабрезником или юмористом всех времён, а Саша Чёрный – самым трагическим поэтом за всю историю русской словесности; но они стали солнцем русской поэзии и лучшим ее сатирическим пером соответственно, и тут ничего не изменить уже, если не переделывать учебники.

***
Болезнь всей русской интеллигенции, Буса: народ верит попу, государю и федеральному телевидению, а мы с тобой верим тем, кто хорошо пишет. Хорошо писать можно отдельно от нравственности и классического образования, от утонченного вкуса и социальной ответственности, но это способность, за которую мы с тобой все прощаем.

***
Никакого дара нет в таланте, Буса; как никакого в любви; как никакого в самой жизни; талант, любовь и всякие большие авансы – это просто очень, очень, очень много работать, и только. Это пахать и пахать, с выходными и отпусками в виде тяжелейших творческих кризисов, когда текст начинается разлезаться у тебя под руками, как гнилая ветошка, или мучительных разлук, заполненных до краёв обсасыванием обид и панического страха потерять любимого человека – это просто тяжёлая работа, Буса; не дающая гарантий, не сулящая перспектив; не обещающая ни легких денег, ни обеспеченной старости, ни даже намёка на покой. Дающая редкие, краткие передышки – когда только напишешь книгу и сдашь ее в печать или получишь смс «ты не представляешь, как я соскучился». Ни прогулять ее, ни бросить, ни поменять на ремесло попроще. Потому что если бросить и поменять – окажешься ничтожеством. Можно перестать жить, и это способ, которым пользуется едва ли не каждый четвертый.

***
Я могу прямо сейчас решить стать комической актрисой, блюзовой дивой, сценаристом-оскароносцем или Нобелевским лауреатом 2030 года по литературе. Гражданкой Великобритании, активистом Гринпис, послом ООН, буддистской монахиней, специалистом по конвертациям, основателем новой религии, матерью пятерых детей. Каждый из этих выборов будет правильным, Буса – по крайней мере, я аргументирую его тебе так, что у тебя не останется в этом сомнений. И я преуспею во всем, что ни выберу; я так устроена. И это вот уничтожает меня, Буса. Это разрывает меня, как лампочку, изнутри.
Tags: письма Бусе
Subscribe

  • (no subject)

    сойди и погляди, непогрешим, на нас, не соблюдающих режим, неловких, не умеющих молиться, поумиляйся, что у нас за лица, когда мы грезим, что мы…

  • (no subject)

    грише п. начинаешь скулить, как пёс, безъязыкий нечеловек: там вокруг историю взрывом отшвыривает назад, а здесь ветер идёт сквозь лес, обдувая,…

  • колыбельная для ф.а.

    сыну десять дней сегодня засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви словно в маленькой джонке из золотой травы вдоль коричневой ганги в синий фонтан…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments