Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

hey (c) pavolga

[Will You Still Need Me] When I'm Sixty-Four





Collapse )

Жизнь с тобой, женщина в крутецких очках, отчаянно напоминает комедийный боевик, страшно и смешно; думаю, от нашей квартиры можно легко запитать небольшой городок, у них бы там фонари взрывались время от времени и молоко на плитках закипало в пять секунд; я тоже не уверена, что двадцать четыре года назад ты совершила обдуманный поступок, родив меня, но с тех пор тебе, скажем правду, скучно не было ни разу, как и мне. Мне нравится, что ты катаешься в Италию и привозишь себе оттуда кокетливых тряпочек, а мне - утешительный путеводитель по соборам, что мои друзья устраивают тебе радостные экскурсии по ночной Одессе, что я регулярно получаю от тебя записки "Детка, я на танцах, ешь сырники и пей какао". Мне нравится просыпаться и слышать, как ты грохочешь посудой на кухне и подпеваешь при этом радио "Ретро". Мне нравится, что у тебя бинокль лежит на подоконнике, потому что тебе страшно интересно наблюдать по утрам, как таджик из круглосуточного ларька "Цветы" выходит на воздух и делает зарядку. Мне нравится, как ты в лицах пересказываешь мне телевизор, в особенности сериалы и ток-шоу: "А тут она такая фря входит и говорит: "Хрен тебе, а не развод!" Мне нравится приносить тебе все цветы с собственных выступлений. Мне нравится, когда ты говоришь мне горестно: "Как же ты дурно воспитана". Мне нравится, что если я не выхожу из комнаты три часа подряд, ты появляешься у меня с нарочито нелюбезным выражением лица и ставишь у кровати чашку чая и тарелку с печеньем и пряниками - мол, неприятно, но приходится. Мне нравится, что перед тем, как съесть что-нибудь вкусное, ты говоришь себе примирительно: "Алечка, съешь скорей, детка, порадуйся. А то дочь придет, разве тебе хоть что-нибудь останется". Мне нравится, что все красивое, что ты себе покупаешь, надо непременно надеть на меня и сказать, удостаивая: "дам на свидание сходить". У тебя лучшие в мире ленивые вареники с медом. Я умираю, когда в ночи мне приходит смска "Детка, скажи что-нибудь доброе, а то очень плачется".

У меня никого нет больше, кроме тебя, это правда. Живи долго, моя красавица.

С днём рожденья.
Eduardo

Приехала

Бу провожает в ночи, стоит на перроне у поезда, ничего не слышит сквозь стекло, смеется; я пишу пальцем в воздухе, в обратную сторону - Скелету привет, он кивает, пишет пальцем в обратную сторону прямо по стеклу, я читаю, киваю и уезжаю.

Утром на Московском вокзале солнце, и буквы светятся: Держи дух высоко.

***

Я живу в клевом хостеле на углу Невского и Владимирского, из окна у меня видно крупную надпись "Шаверма", и даже спится тут с куда большим наслаждением, чем дома.

Питер работает.

Пойду гулять.
Eduardo

Практическое буквоедение

- Я им приготовлю рыбу с пюре, как в детском саду, - говорит Гаврилов. - Но только это будет идеальная рыба с идеальным пюре. Чтобы сделать идеальное пюре, надо варить сельдерей и пастернак...

- В молоке матери? - спрашивает Ермилов.

-...а картошку - печь. А чтобы узнать, как приготовить идеальную рыбу, мне пришлось прочитать вот такой толщины, - Гаврилов показывает пальцами среднюю водочную стопку, - книгу, не пизжу. Из нее я узнал, что для приготовления идеальной рыбы нужны только мужество, терпение и сила духа.

Кто-то: Что это была за книга? "Путь дзен"?

Я: "Старик и море".
Eduardo

Пирожки

отстань сказал олегу грубо
одетый в ласты николай
я всё равно пойду за хлебом
у нас свободная страна

(c) bucho


У Яши любимый такой:

купил айфон а чо с ним делать
где кнопки чтобы нажимать
и как мне позвонить сереге
а вот и он звонит и чо

(с) tequilaman

Уже полгода пирожки мой любимый жанр, а по ссылочке журнал, который идеален если совсем немножко покурить, а потом сесть за компьютер и друг другу театральными голосами зачитывать подряд; так мы и проводим наши тихие вечеринки - все лежат лицом в колени и беззвучно рыдают.
Eduardo

(no subject)



(c) Паша Макагон

Мы вернулись.

Пар от дыхания, непривычно ровные тротуары, 883 непрочитанных письма, одежда пахнет лежалым, как на даче после зимы, и все какая-то неуловимая, но очевидная неправда; ровно сутки назад я ехала на белом велосипеде Simple по улице Успенской, ехала и пела "Спят усталые игрушки, книжки спят", а за мной шли Ленский, Мел и Нонна и подпевали; я знаю в Одессе пять (!) счастливых супружеских пар, от которых не сводит зубы, двенадцать отличных ресторанов, одного роскошного стилиста, полдюжины хороших дизайнеров, одного безумно красивого фотографа (с днем рождения, детка), одного косметолога без страха и упрека и одного мальчика двухметрового роста, который сегодня прощался со мной по телефону четырьмя разными голосами с разными акцентами - это потому что мы почти каждый день знакомились с ним заново: он был то учтивым польским киллером Юргеном, ни слова не понимающим по-русски, то тайным эротоманом Модестом, то грозой старших классов из села в Центральной Украине; я старею, мне стали нравиться традиции, радости быта, отношения без вторых доньев; маленькие компании, простые блюда, чужие детские фотографии и семейные байки; мы с Леной писали друг другу смски про еду в стихах ("Ох, люблю я тайский суп, милые друзья! А потом смотрю на пуп - уж не толст ли я?" - "Паста, паста с мидией - век меня кормите ей!"), Ленский ("Вова Ленский, ты кошмар вселенский") в минуту, когда меня нужно было похвалить, произносил веско "мамина киця", а когда осадить, перегибался через стол и говорил назидательно: "А ты давай сёрбай свое какао и не цигокай!", Родион в Шуzz'е сообщал, что кухня закрыта, а потом без слов отправлялся в магазин и возвращался с сосисками и помидорами, чтобы меня накормить, голодную, последнюю во всем клубе, Русланчик ежедневно звонил с работы спросить, хорошо ли я поспала и пообедала ли, незнакомый мальчик на улице подходил с букетом роз, потому что давно приметил и успел сгонять на угол к цветочнице; Настя как-то привезла в кинотеатр открытку с двумя моими портретами ее работы, которую сама клеила полдня и страшно стеснялась, что она коробится; ты сам поражаешься, как отвык от ощущения, что любим и лелеем, особенно - таким количеством людей одновременно, как-то очень естественно, без нажима, без учета, без подспудного желания как-то обязать и сделать должным; тебя как будто приняли и включили в очень продуманный и отлаженный круговорот любви в городе, доверили приумножать и распределять дальше по цепочке; она включает тебя, твою маму и всех, кого ты приведешь с собой в гости; она ни к чему тебя не обязывает, происходит от душевной щедрости и не предполагает никаких церемоний и расшаркиваний, упаси Господь.

Я долетела, да, поужинала, Яша меня встретил. Тут в целом сносно, но шоб да - так нет. Чувствуешь себя, как поц в маминой кофте. Симку украинскую боюсь вынимать, а то рванёт прямо с утра, и они мне сделают головную боль и вырванные годы. Серце плаче. Цьомаю.
рыбачка соня (с) astashka

(no subject)


(c) Настя Гуз

"Бодега" - забегаловка, "тыняться" - тусоваться/гулять, "блатовать" - козырять/флиртовать/понтоваться, "прозреть" - сильно изумиться, "выставить на мороз" - сознательно проигнорировать, "штымп" - тип/субъект, "шлендра" - гулена. "Кулек", а не пакет, "базар", а не рынок, "парадная", а не подъезд.

Леша говорит: "Я был тогда еще маленький и детский". Саша Мел говорит: "Я видел тут Жванецкого - он стоял старенький, и было ему так крохотно". "Они все прозрели, а я сижу молчу, ровняю мимику". Саша возглавляет корпорацию "Такое films". Саша построил робота-трансформера высотой двенадцать метров где-то на въезде в Одессу. Саша сыграл мужа Лары Фабиан в фильме "Мадмуазель Живаго". Мультфильм, нарисованный Сашей, скоро покажут в составе новых Futureshorts.

Я умираю с этих людей.

Мама написала смску, что у нас тут будет фестиваль пародий "Большая Разница", я написала "Приезжай", и она собралась за одно утро и будет здесь в субботу. Я хожу по Одессе и ставлю вдоль улиц Канатной, Ришельевской, Большой Арнаутской, Ланжероновской и Воронцовского переулка галочки "покормить маму", "показать маме", "рассказать маме эту историю". Как, интересно, маме покажется Одесса? Будет ли она терять волю от этих разморенных кошек вдоль парапетов, от этих объявлений на дверях ("Питомцев в парадной не выгуливать") и надписей в уборных кафе ("Богинями мы были и останемся") и на карнизах ("Костя красивый мудак". "Я не хохол" - и рядом другим почерком - "Так ти чмо"). Полюбит ли она этих старичков на балконах и манеру людей разговаривать друг с другом через улицу; драные шлепанцы, масляные пятна солнца на асфальте, платаны, будто бы обтянутые натовским камуфляжем? Дребезжание такси на брусчатке и манеру переспрашивать адрес "Базарная угол чего?", "Греческая угол какая?". Понравится ли ей самый вкусный в городе фалафель, который готовит величавый сириец на углу Троицкой и Преображенской? Куда вести ее сначала - к любимым туркам за кебабом, к любимым китайцам за свиными ушками или к любимым евреям за фаршированной рыбой, такой же вкусной, как готовила бабушка Руслана?

Здесь на все лето отключают горячую воду, коммуникации в каждом дворе обнажены, как мыщцы, и обернуты толстым слоем утеплителя, свет вырубают на сутки в половине районов, потому что полетел трансформатор в порту, при этом они сходу назовут тебе место, где лучше всего ремонтируют обувь, крышу, с которой самый безумный вид на город, грузина, у которого лучшие арбузы в квартале, и какую рану ты делаешь им в сердце, когда тратишь свою жизнь на мудаков. Поразительная находчивость, фантазия и редчайший дар уюта, с которыми одесситы строят быт и день, обезоруживает меня. Можно клясть президента и мэра, но не заехать с утра перед работой в цукерню и не умять наполеончика с крепким кофе - это себя не уважать. Можно всю неделю возвращаться с работы в десять с языком на плечо, но не разбудить в воскресенье в восемь утра всю ноющую семью и не повезти на моречко - это быть поцем в самом худшем смысле слова. Никуда не пойдем, будет скучный семейный вечер, сварим тайского супу с креветками, накатим розовенького и посмотрим "Одинокого мужчину". Нет, ты можешь не ехать, но у нас тархунчик и пол-арбуза в холодильнике. И вареники с черникой. Но ты можешь не ехать, конечно.

О, я дома. I do belong here.

Жить в Одессе - значит признать, наконец, что тебе разонравилось страдать. Жить в Одессе и страдать - это немножко смешно, как приехать в пятизвездочный отель с кипятильником и плащ-палаткой. Все уже, выдохни. Попускайся. Посиди погрейся, это бесплатно.

О, мы были бы прекрасные люди, если бы нам тоже давали по двести пятьдесят солнечных дней в году. Мы были бы душистые, терпкие и тугие, как виноград изабелла. Мы носили бы себя как выходное платье, выгорали бы по лямкам маек и умели бы дать шика. Мы были бы одесситее самих одесситов, и все наше унылое кацапство развеялось бы над нами, как едкий дым.
Eduardo

Все тече

Это забавно, конечно: двадцать дней в Украине, и единственный человек, по которому я скучаю - мой психотерапевт; весело будет, когда я не смогу никуда эмигрировать всерьез, потому что он останется в Москве; тогда я разбогатею и буду высылать за ним частный джет, и кто мне запретит.

Мне хорошо здесь, по-настоящему, и это должен быть очередной счастливый пост о том, что на всю эту красоту уходит в среднем пленка в день, что меня удочерили и я живу теперь сразу за кирхой, в квартире с видом на море, с большим попугаем, который время от времени говорит "Алло?" голосом хозяйки квартиры, чем первое время вызывал реальный ступор, что Руслан говорит "пойдем на базар за фруктой", а под рекламой пикаперского сайта с томным юношей, стискивающим красотку - подпись "не целуй ее, она блохастая", что закончился первый международный Одесский Кинофестиваль, и мы смотрели на истерических итальянцев в кризисе среднего возраста, вечно беременных не от тех, и на испанцев, мучительно борющихся с лишним весом, а в результате - с нелюбимостью и отчаянием, и даже свежего Поланского смотрели вчера, превосходного; что приезжал Павел Евгеньевич и мы с ним довольно успешно клеили длинноногих фей на полголовы выше меня на концерте - внимание - Ани Лорак в "Ибице"; но я редко уезжаю затем, чтобы забить фотографиями все флэшки, поесть чебуреков в одном каком-нибудь специальном месте и собрать еще тридцать фирменных летних баек; чаще - чтобы понять что-то про себя, и вот от того, что я тут понимаю, мне так холодно и тоскливо, что шесть утра, и все не спится в этом лучшем из городов.

Любая трещина в тебе, поломка, системная ошибка тем ощутимее, чем более ты счастлив - что делать, когда пиздец, нас обучали много лет, к нему мы всегда готовы и, хуже того, прекрасно в нем ориентируемся и чувствуем в нем себя, как дома: он обжитой и уютный, насквозь родной, мы острим из него и подмигиваем знакомым; но стоит только лечь поверх волны под нестерпимые сиреневые небеса, погрузить голову в море, так, чтобы не слышать ничего, кроме плеска воды и гула дальнего гидроцикла, и сказать себе "Господи, как же мне хорошо. Как хорошо", как в голове у тебя включится неприятная дребезжащая лампочка и кто-то отвратительный произнесет: "Как здорово. Даже жаль, что ты все равно умрешь". Ну или: "Отлично. Запомни это. Когда мы отвезем тебя обратно в ад, тебе будет, с чем сравнить".

Смотреть на мальчика и думать: "Через три дня я уже не поверю, что можно было так близко сидеть и так спокойно слушать. Поговори, а я позапоминаю, как ты пахнешь, поищу слова поточнее, чтобы рассказывать себе потом, перечислять, месяц за месяцем". Ехать через какой-нибудь мост и думать: "Вот тут было бы здорово умереть. Так и будешь вечно ехать через этот мост; а кэш чистый, и ничего не надо будет помнить".

Отсутствует какой-то важный навык; какого-то фермента не хватает в организме, который помогал бы расщеплять счастье без этой обязательной муки и паники: радуйся, радуйся, детка, когда тебя сломает так же, как маму, как дядю, как всех молодых и борзых, которых ты знала, этот вот момент будет чудесным воспоминанием; эта вот минута, когда ты сидишь с ноутбуком на животе в рассветном городе, посреди своих лучших каникул, с зажившим левым ухом, с пустым сердцем, с половиной арбуза в холодильнике, выцветшие крыши до горизонта, часы на башне бьют каждые полчаса, и утром будут вареники с вишней и яркие пляжные полотенца - радуйся давай, что ж ты куришь и трясешься, это же никогда не повторится больше, слышишь - никогда.

Мой психотерапевт казах, у него кровь, слух и память рода, он ведь должен знать, как перезагрузить людей, которые только и делают, что убегают вниз по эскалатору, едущему вверх; каждый хороший день живут как последний в самом худшем смысле слова - почти злясь, что так хорошо, наверняка расплачиваться потом, и не расплатиться; так боятся времени, что никак не могут повзрослеть и остановиться, начать жить сейчас, а не там, где все уже было и не там, где этого ничего не будет - одновременно; он взрослый мальчик, у него сын, он ведь наверняка знает, как отпускать руки и плыть, куда несет; как простить этому всему, что ты сдохнешь, а оно останется и будет цвести; как жить, чтобы прекратить все время умирать.


рыбачка соня (с) astashka

Семь картинок про июль

Киев, и цветы, подаренные в "44"


Киев, и то, что видно с балкона мишкиного офиса


Шилова, и то, о чем она думает за завтраком


Пассаж, и последний чай перед отъездом


Одесса, и хорошая шутка Фагота


рассвет на Морвокзале


Маша, и как она разговаривает с невидимым котом
hey (c) pavolga

Життя як воно е



4uzhaya, Одесса, 2007

Я здесь. Прямо сейчас. Ем салат из рукколы с помидорами, пью розовое и чувствую, как жизнь замкнула еще один круг - империи вырастают и рассыпаются, атмосферные фронты обрушиваются и уходят, любимые люди взрослеют, меняются и выкрадываются у тебя временем - но вот лето, улица Дерибасовская, брусчатка, которую подошвами узнаешь, в какой бы обуви ни приехал, Стейкхаус, пять видов сахара по-прежнему подают в уютной деревянной дощечке с делениями, и если есть что-то лучше этого, то только знать, что обнаружишь себя через год ровно на том же месте.

Что бы ни случилось.

(no subject)

Киев бросает, как экзальтированную девицу, из слез в хохот, в день по три раза то ливень такой силы, что дворники не успевают снимать воду с лобового и брызги от шин встают в полтора человеческих роста, то жарища и пар: либо резиновые сапоги до колен, либо шлепанцы, никаких полумер.

Мы с Татой полтора дня рубимся в Plants vs. Zombies (мне очень опасно дарить устройства, в которых игры: злыми толстыми птицами из рогатки можно стрелять по наглым зеленым свиньям, укравшим у них яйца из гнезда, или вот бить зеленым горошком, красным перцем или грибами по мертвецам, танцующим, как в клипе Thriller, или плывущим тебе навстречу в желтом надувном кругу с уточкой) - в соседних комнатах, бессонные; прошли все шестьдесят уровней, покурили, продышались, успокоились, теперь, когда родина в безопасности, можно пойти попить какао.

Когда месяц только и думаешь: "я проснусь на бульваре Шевченка, и весь ад будет позади", то первое время, просыпаясь на бульваре Шевченка, ощущаешь странную недоверчивую тишину в том месте, где должна запускаться радость; пятью десятками звонков в сутки с незнакомых номеров в течение месяцев оглушает так сильно, что время от времени проверяешь молчащий телефон, включен ли; но мой украинский номер знает семь человек, и тут я, кажется, в безопасности.

Шестьдесят уровней в PvZ учат нас, что чем ты сильнее, быстрее и круче, тем гуще, злее и неотвратимее нежить, и это один из немногих законов бытия, который мне совсем не нравится. Вроде же как должно только светлеть и проясняться. Тата надела серьги безумной красы, поедем-ка на Димитрова к Ку хохотать как безумные и есть круассаны. Не за этим ли я здесь, в конце концов.