Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Mom

Мама в Геленджике, и с моими съемками и разъездами мы скоро месяц, как не виделись.

Самая прекрасная женщина земли! Ты катаешься там на велосипеде, ходишь на дискотеки и, вероятно, вызываешь собственным бодрым и независимым видом плохо скрываемое раздражение у ровесников - они приехали в санаторий, пестовать недуги. Старость не берет тебя, как зараза не берет влюбленных и победителей - у тебя может болеть все что угодно, но платья ты все равно покупаешь такие, словно тебе двадцать два, и ходишь в них, и хороша в них вопреки всему. Звонишь мне пожелать удачи перед концертом, просишь передать трубку мальчику, которого никогда не видела, и умудряешься за пять минут покорить этого мальчика - он два раза переспросил, когда ты возвращаешься, чтобы приехать к тебе на чай. Ты самое непредсказуемая и отважная женщина из всех, с кем мне только доводилось общаться. Спустя двадцать три года ты умудряешься смешить меня, спасать меня и служить моим главным аргументом против страха старения; заключать в себе ничуть не меньше солнца, чем тогда, когда весь мой мир из тебя только и состоял. Знаешь что? Это был прекрасный мир. Спасибо тебе за него.

С днем рождения.



Сергей Гандлевский

жене

Все громко тикает. Под спичечные марши
В одежде лечь поверх постельного белья.
Ну-ну, без глупостей. Но чувство страха старше
И долговечнее тебя, душа моя.
На стуле в пепельнице теплится окурок,
И в зимнем сумраке мерцают два ключа.
Вот это смерть и есть, допрыгался, придурок?
Жердь, круговерть и твердь - мученье рифмача...
Нагая женщина тогда встает с постели
И через голову просторный балахон
Наденет медленно, и обойдет без цели
Жилище праздное, где память о плохом
Или совсем плохом. Перед большой разлукой
Обычай требует ненадолго присесть,
Присядет и она, не проронив ни звука.
Отцы, учители, вот это - ад и есть!
В прозрачной темноте пройдет до самой двери,
С порога бросит взгляд на жалкую кровать,
И пальцем странный сон на пыльном секретере
Запишет, уходя, но слов не разобрать.

1994
hey (c) pavolga

Всё будет


  • Наутро после довольно невыносимой сцены с ревом и битьем телефона об пол мама уходит и оставляет мне на плите кастрюлю, завернутую в полотенце, и записку:

    "Родной,
    кушай суп
    и мудрой будь.
    Звони если что.
    Люблю."



  • [15.10.2009 4:43:16] Buzin говорит: ты чудо )
    [15.10.2009 4:44:18] Вера Полозкова говорит: я чудо отечественного пиздецестроения, бузин
    [15.10.2009 4:44:20] Вера Полозкова говорит: не более
    [15.10.2009 4:45:03] Buzin говорит: не. не отечественного. отечественное еще такого уровня не достигло.



  • А такая надпись приветствует меня ежеутренне по дороге к метро, и посвящу-ка я ее, пожалуй, Рыжей, с которой мы сегодня учредили профсоюз городских психопатов.


Eduardo

Пилите и сомневайтесь

Как-то вот так примерно выглядит моя жизнь, если отбросить частности.



Что я делаю? Я разговариваю с Леной о будущем спектакле; с Шаши о книге; с режиссёром Ольгой о съемках короткометражки, в которой мне предложили главную роль; сегодня утром в "Мариотт Тверская" мы с Сережей Головачом рассказывали иностранным журналистам о привлечении внимания общественности к проблеме ВИЧ/СПИДа и лекарственно-устойчивого туберкулеза; о том, как ездили вместе в колонию под Рязань и в тур по Еревану-Кишиневу-Алматы-Киеву два года назад (вот сережины проекты - "Твое здоровье в твоих руках" и "Глаза в глаза: Женщины против СПИДа", я там тоже мелькаю где-то); я пью самбуку с младшей сестрой, приехавшей из Хельсинки на каникулы, в квартире, куда двенадцать лет назад приезжала к бабушке, Вере Николаевне Комиссаржевской, я читаю "Трепанацию черепа" Гандлевского, езжу с Бузиным в Троице-Лыково за остаточной осенью, у меня отказывает коммуникационный аппарат, я ничего не успеваю расслышать и осознать, что-то постоянно происходит, внешние ады обступают, грохочут, дышат в лицо и трясут за лацканы, на какое-то время перекрывая лязг внутренних адов, и спасибо им - у меня есть тысяча поводов переживать и маяться, радоваться и ликовать, у меня давно должны быть виза и билеты, я давно должна сесть и написать то, что обещано, я в полуобморочном состоянии должна отдавать себе отчет, как мне невероятно повезло иметь доступ к такому количеству возможностей - но скоростью происходящего совершенно съедается смысл происходящего, и из сорока сотен досад я ощущаю только одну - я потеряла шапку.

Он приехал два года назад в этой шапке встречать меня и девочек на вокзал; я совсем не представляла себе, каким он окажется, а он стоял на перроне в шапке и пальтеце, тридцатое декабря, мороз, и вместо того, чтобы выместить на мне все праведное негодование - я назвала неправильное время прибытия, и поезд задержали на сорок минут - он просто медленно, молча разулыбался. Мне стало на секунду тесно в одежде, я начала метаться в поисках банкомата, врезалась в него плечом, он развернул меня, спросил, почему я так стремительно краснею, и вот тут уже, в общем, все было понятно.

Серая шапка в рыжих звездах; он носил ее на затылке, по-растафариански; мы стояли под памятником Шевченко, он договаривался с кем-то по телефону, тогда я еще различала его акцент, и он очень меня смешил; он был худым, носил челку, заразительно смеялся, и мне хотелось язвить ему изо всех моих сил; следующей зимой, к тому моменту, как мы не общались полгода, по эскалаторам поплыли узкие мальчики в серых шапках, и я на долю секунды холодела, задевая периферическим зрением какого-нибудь в похожей; это всегда оказывался не он, и это тоже почему-то не успокаивало. Потом мы пересеклись снова; летом он носил в своей шапке фотоаппарат, чтобы не царапался, и я поразилась, что она жива еще; неделю назад, когда в Киеве стало по-настоящему прохладно, он вышел в ней на улицу, шагал и улыбался в профиль, и чтобы иметь возможность думать еще о чем-нибудь, кроме этого, я отобрала у него шапку и больше ее не снимала. Мы купили ему шляпу с легким привкусом кустурицевщины - ему, злодею, все к лицу. Я отбираю у него рубашки и куртки, потому что думаю, что это они делают его таким нечестно особенным - на деле, конечно, это он их как-то так подсвечивает собой, что они выглядят чем-то чудесным; на мне все вянет через сутки, теряет магию - это не причина, правда, чтобы не носить.

Я пять дней провозила шапку с собой, села вчера в ней в машину к Бу, сняла, мы подвезли Лену, я вышла пересесть на переднее сидение, и когда мы доехали до дома, ее уже нигде не было. Она дематериализовалась. Ее вынуло и разъяло на атомы - если любишь, не пытайся присвоить, такие простые вещи, а ты все как маленькая.

Вера, вы не боитесь сорвать предстоящие съемки? Вера, что будет на обложке вашей книжки? Вера, что бы вам не разобрать ваш забитый ярлыками рабочий стол, не раздарить книжки, безделушки и музыку и не уехать на год на стажировку в некоторый американский университет? Вера, что бы вам не научиться говорить "нет" раньше, чем вас ударят в чувство вины, и вы не сможете отказаться? Вера, о чем ваш спектакль?

Плевать на все, я потеряла его шапку. Глупо думать, что было что-то важнее.
  • Current Music
    Mariza - Oh gente da minha terra
  • Tags
рыбачка соня (с) astashka

Vera Allmighty


(c) pavolga


Чревоугодие, мама, излишества, плотские радости и общая бездуховность – это если вкратце, мама, о том, как я тут живу; в Одессе жара, мы ездим на Каролину-Бугаз валяться в песке, обедать пловом с бараниной, жаренным на тандыре, купаться ночью под звездами, прямо в лунной дорожке, чтобы от рук под водой разбегались крошечные сиреневые искорки; я играю в дурака мятыми картами с глазастой местной ребятней от восьми до одиннадцати, и они обставляют меня с цинизмом, какой не должен быть ведом существам двухтысячного года рождения; девочки кормят меня курицей карри, возят на плиты под дельфинарий пить красное и говорить про детство, смотреть современную французскую анимацию, гулять по ночному Приморскому, играть в активити, читать сказки; Маша подарила мне волоокого зайца в трусах, вышитого собственноручно, теперь его зовут Томный Заяц Спокуса, он стоит у меня на подоконнике. Алена с Ваней мне приемная семья, они берут меня с собой к друзьям и родственникам, мы валяемся с Дашкой на заднем сидении алениной машины и в гамаке виллы на Бугазе; Даша качает гамак одной ногой, лежа у меня на плече, покуда в моем любимом романе Жустиниано Дуарте да Роза лупит плеткой-семихвосткой тринадцатилетнюю Терезу Батисту с целью сломить сопротивление юной дикарки; мы ездим с Аленой на базар, где продают черешню-не-отвести-глаз, каждая ягода с птичью голову, двадцать пять гривен килограмм, мы пьем мартини, айсвайн и сухое белое, едим янтык, жареные мидии и молодую картошку в специях; знаешь, как одесситы говорят о еде, мама? Все вот эти «лобанчик», «три полненьких чищеных стерлядочки», «сёмужка», «сомчик», «тюлечка с лучком»? Ты думаешь, можно устоять хоть перед чем-нибудь?

Мама, решительно некогда думать, тем более – страдать; чтобы написать тебе это письмо, мне пришлось слечь с простудой; я валяюсь под санорином и нимесилом в ожидании Таты, Маши и Мики, которые едут из Киева в Одессу в эту самую минуту; на прошлых выходных мы ходили с Татой и Микой на Ланжерон и Морвокзал в ночи, пели песни, ели мороженое, облизывая липкие потеки едва ли не с локтя, смотрели мультики ночь напролет в кинотеатре и бесконечно трындели в ресторанчике под открытым небом, за Оперным театром, покуда пышнотелые одесские невесты, теснимые фотографами, обступали нас, как армия кремовых тортов, со всех сторон. Мы были с Микой и девочками в гей-клубе даже, мама, там танцевали вокруг шеста литые броские блондинки, которые раздевались и оказывались вовсе даже литыми размалеванными блондинами! Буса приезжал с Наташей и Ромой, и Сашу Гетьмана мы встретили с Тоней в Плаза Бич, на afterparty показа модного киевского дизайнера; в общем, редкая по насыщенности и безыдейности жизнь, чистая радость бытия, никаких угрызений; я считаю, один раз за прошедшие нелегкие полтора года, за которые наворочено столько всего, можно побыть счастливым, влюбленным, беспечным подростком – цвета гречишного меда, беспощадно покусанным бугазовскими комарами, в греческих сандалиях и полосатом платье а-ля «рыбачка Соня как-то в мае»; мне двадцать три, но, кажется, такой юной, такой легкой и такой девочкой я еще ни разу не была.

Я тебе не рассказывала, как мы с Алексом сидели в «Золотом Дюке», пели Машу и Медведей и пили куантро, а столик за нами заказал песню Сосо Павлиашвили «Выдумать, хочу тебя сегодня выдумать»? Это уникальная по фоносемантике песня, лирический герой, конечно, не выдумать совсем хочет героиню сегодня, чтоб самому себе завидовать, просто измени пару букв, и все обретет стройность, но дело даже не в этом – кто-то запел ее, начав манерно «Одесса. Аркадия. Море. Раааадовать, хочу тебя сегодня раааадовать» - очень профессионально запел, мама, мы обернулись, сощурились и поняли, что это Витас. Полночи, мама, пропели с Витасом в караоке-баре «Золотой Дюк». Он не на гастролях, мама, он просто тут живет, говорят.

Что еще тебе рассказать? Надо жить у моря, мама, надо делать, что нравится, и по возможности ничего не усложнять; это ведь только вопрос выбора, мама: месяцами пожирать себя за то, что не сделано, упущено и потрачено впустую – или решить, что оставшейся жизни как раз хватит на то, чтобы все успеть, и приняться за дело; век пилить ближнего своего за то, какое он тупое неповоротливое ничтожество – или начать хвалить за маленькие достиженьица и победки, чтобы он расцвел и почувствовал собственную нужность – раз ты все равно с ним, и любишь его, зачем портить кровь ему и себе? Говорить «конечно, ты же бросишь меня», и воскликнуть торжествующе «так я и знала!», когда бросит, - или не думать об этом совсем, радоваться факту существования вместе, делать вместе глупости и открытия и не проедать в любимом человеке дыру по поводу того, что случится или не случится? Всегда говорить «я не смогу», «глупо даже начинать» - или один раз наплевать на все и попробовать? И даже если не получится – изобрести другой способ и попробовать снова? Считать любого, кто нравится тебе, заведомо мудаком и садистом, складывать руки на груди, язвить, ухмыляться, говорить «переубеди меня» - или один раз сдаться и сказать «слушай, я в ужасе оттого, сколько власти ты имеешь надо мной, ты потрясающий, мне очень страшно, давай поговорим»? Быть всегда уперто-правым, как говорит Алена, и всем в два хода давать понять, кто тут босс – и остаться в итоге в одиночестве, в обнимку со своей идиотской правотой – или один раз проглотить спесь, прийти мириться первым, сказать «я готов тебя выслушать, объясни мне, что происходит»? Раз уж ты все равно думаешь об этом днями напролет? Быть гордым и обойденным судьбой, Никто-Меня-Не-Любит-2009 – или глубоко вдохнуть и попросить о помощи, когда нужна, - и получить помощь, что самое невероятное? Ненавидеть годами за то, как несправедливо обошлись с тобой – или, раз это так тебя мучает, один раз позвонить и спросить самым спокойным из голосов «слушай, я не могу понять, почему»? Двадцать лет убиваться по ушедшей любви – или собрать волю в кулак, позволить себе заново доверяться, открываться, завязать отношения и быть счастливым? Во втором гораздо больше доблести, на мой взгляд, чем в первом, для первого вообще не требуется никаких душевных усилий. Прочитать про себя мерзость и расстроиться на неделю – или пожать плечами и подумать, как тебе искренне жаль написавшего? Страдать и считать, что мир это дрянная шутка Архитектора Матрицы, тыкать в свои шрамы как в ордена, грустно иронизировать насчет безнадежности своего положения – или начать признаваться себе в том, что вкусное – вкусно, теплое – согревает, красивое – заставляет глаз ликовать, хорошие – улыбаются, щедрые – готовы делиться, а не все это вместе издевка небесная, еще один способ тебя унизить? Господи, это так просто, мама, от этого такое хмельное ощущение всемогущества – не понимаю, почему это не всем так очевидно, как мне; все на свете просто вопрос выбора, не более того; не существует никаких заданностей, предопределенностей, недостижимых вершин; ты сам себе гвоздь в сапоге и дурная примета; это ты выбрал быть жалким, никчемным и одиноким – или счастливым и нужным, никто за тебя не решил, никто не способен за тебя решить, если ты против. Если тебе удобнее думать так, чтобы ничего не предпринимать – живи как жил, только не смей жаловаться на обстоятельства – в мире, где люди покоряют Эвересты, записывают мультиплатиновые диски и берут осадой самых неприступных красавиц, будучи безвестными очкастыми клерками – у тебя нет права говорить, будто что-то даже в теории невозможно. Да, для этого нужно иметь волю – нужно всего-то выбрать и быть верным своему выбору до конца; только-то. Вселенная гибкий и чуткий материал, из нее можно слепить хоть Пьяцца Маттеи, хоть район Солнцево – ты единственный, кто должен выбрать, что лепить. Я считала, что это с любыми материальными вещами работает, только не с людьми; хочешь денег – будут, славы – обрушится, путешествий – только назначь маршрут; но события последних недель доказывают, мама, что с людьми такая же история, будь они трижды холодными скалами, колючими звездами – просто перестань считать их колючими звездами и один раз поговори, как с самим собой, живым, теплым и перепуганным – вот удивишься, как все изменится.

Преобразится, мама.

Психотерапия и литература несовместимы, мама – мне ни о чем не пишется, потому что мне все понятно; поэт работает с данностью, в которой он бессилен что-либо изменить – разве только рассмотреть в ней, мглистой, какие-то огни, силуэты и очертания; психотерапевт говорит – да включи ж ты свет и перестань морочить мне голову. Ищущий обретает, красота в глазах наблюдающего, мысль материальна, жизнь прекрасна и удивительна – вообще никакого сюжета, мама, хоть ты разбейся. Так Сережа Гаврилов уехал в Гоа писать две истории про трагедии отношений – вернулся черный, счастливый и не написавший ни строчки, «потому что, Полозкова, никаких трагедий в отношениях не бывает вообще; это мы просто не можем жить, чтобы не ебать кому-нибудь мозг».
В этом самом месте придется прерваться, мама, потому что позвонила Эля, пропавшая на два дня, доложила, что жива, ржет, обещает пикантные секреты; у меня нет стиральной машины дома, поэтому раз в несколько дней я беру тючок с бельем, как сиротка, и иду к Эле через улицу стираться. Приезжают мои прекрасные киевляне, а у меня ни одной чистой футболки, позор. Обнимаю тебя всю и не думай ничего дурного; мы везучие, всесильные и на самом деле никогда не расстаемся, вот правда.


Дочь.

Лене Погребижской

мы корреспонденты господни, лена, мы здесь на месяцы.
даже с дулом у переносицы
мы глядим строго в камеру,
представляемся со значением.
Он сидит у себя в диспетчерской - башни высятся,
духи носятся;
Он скучает по нашим прямым включениям.

мы порассказали Ему о войнах, торгах и нефти бы,
но в эфир по ночам выходит тоска-доносчица:
"не могу назвать тебя "мое счастье", поскольку нет в тебе
ничего моего,
кроме одиночества".

"в бесконечной очереди к врачу стою.
может, выпишет мне какую таблетку белую.
я не чувствую боли.
я ничего не чувствую.
я давно не знаю, что я здесь делаю".

"ты считаешь, Отче, что мы упрямимся и капризничаем, -
так вцепились в свое добро, что не отдадим его
и за всю любовь на земле, - а ведь это Ты наделяешь призрачным
и всегда лишаешь необходимого".

провода наши - ты из себя их режешь, а я клыками рву, -
а они ветвятся внутри, как вены; и, что ни вечер, стой
перед камерой, и гляди в нее, прямо в камеру.
а иначе Он засыпает в своей диспетчерской.



1 февраля 2009 года.
в руинах

Елене Фанайловой

Я пишу днём, пишу ночью
Пишу утром, пишу вечером,
Когда хожу, курю, ем, пью, гажу,
Когда сплю
Произвожу ей смыслы
Которыми она могла бы питаться,
Если бы ела буквы


Елена Фанайлова, Балтийский дневник.


производство смыслов для моей дорогой страны,
для нее и нескольких сопредельных,
крайне неблагодарное дело, елена николаевна,
к тому же, оно совершенно не окупается.

смыслы трудно есть, особенно чистыми, без красивостей,
они пересоленные, железистые
они щетинистые, занозистые
они раздражают порядочным людям слизистые
а мы же такие тут все счастливые,
антикризисные

они заставляют дорогую страну мою призадуматься
пригорюниться
усомниться в собственной полноценности
в собственной привлекательности
мы же контра, мы подстрекательницы
добрые граждане из-за нас наполняют пепельницы,
попадают под капельницы

мы были бы не в пример богаче, производя кукурузные хлопья, сладкие пончики
шоколадные питательные батончики
если бы дарили флакончики, развешивали бубенчики
милая елена николаевна
мы были бы миллионерами,
если бы сокращали смыслы

но мы производим.

этот рынок ужасно перенасыщен
он заполнен скверно одетыми дядями, преимущественно нетрезвыми
сальноволосыми, с плохими зубами, бреющимися нестерпимо тупыми лезвиями
вот они, доблестные борцы с социальными язвами
и вот я с вами
в страшный мороз иду через город
погода самая блядская,
нежилецкая
улица дербеневская, кожевническая, станция павелецкая

и говорю про себя:

"я райская адская
в смысле донецкая гадская
выдающаяся рассказчица
чисто сестра стругацкая
"

должность у меня писательская и чтецкая.
жизнь дурацкая.



18 января 2009 года.

Улетели в Индию

Ничего на свете лучше нету,
Чем бродить друзьям по белу свету.
Тем, кто дружен, не страшны тревоги -
Нам любые дороги дороооги.
Нааам
любыыые
дорогиии
дороооги.

24.68 КБ

Все осуществилось, как и было предсказано ровно год назад.

Бузин: Я купил кучу лекарств, если что - от живота, от температуры, от всего. Так что все есть, если только не нужно что-нибудь специальное.

Я: Антиозверин.

Бузин: Антиозверину, Вера, мы там накуримся.

(no subject)

Прелесть какая.

Когда Fox поставит бродвейский мюзикл по Хаусу, построит больницу Принстон-Плейнсборо в Диснейленде и начнет выпускать жевачку со вкусом викодина, боюсь, я даже осудить их не смогу.