Category: авиация

хохот (c) pavolga

Опасная гастроль



Покажи мне, где ты вырос, и я скажу, какой тебя ждёт цирроз.

- Лёшечка, - осторожно спрашиваю я в самолёте, видя, как далёкая весенняя земля под нами сначала пустеет, а потом начинает белеть, - что это такое?

- Это возвышенность, - не колеблясь, отвечает Лёша. - На возвышенностях всегда немного прохладнее.

- Лёша, мы час уже летим над этим пейзажем.

- Ну это она потому что так, - Лёша показывает, - равномерно возвышена.

Через полчаса лёгкий иней над лесами сменяется просто глухой белой пустыней, и меня начинает мучить плохое предчувствие.

- Лёша, что это?

Лёша смотрит в иллюминатор.

- Яблони, Вера. Это яблони, и они в цвету.

***

Ольга Яковлевна везет нас с Кукариным из аэропорта, заезжает во дворик на Малышева, шумно ухает в яму и решив, что припарковалась, выходит из машины и показывает на соседний дом:

- А вот здесь, Вера, был пункт приёма стеклопосуды, куда Лёша в тринадцать лет отнёс все бутылки с нашего балкона, чтобы купить книжку Керуака.

***

Кукарин всегда был Кукариным. В бабушкином альбоме есть фотография четырёхлетнего Лёши в костюме зайчика, есть фотография Лёши рядом с девочкой с растерянным лицом и открытка на Восьмое марта от будущего великого дизайнера: на ней крупно написано "БАБЕ" и нарисованы - ну а то - свинья и кинжал.

***

Прекрасен город Екатеринбург: "Новостроек лесами украшен/ От Химмаша до Втузгородка,/ Льется песня о городе нашем,/ Как весна, звонка!", одна ветка метро из семи станций, на жетоне написано "Московский метрополитен", и это тот самый, из детства, жетон на метро; памятники Кирову, Свердлову и Ленину, специально выведенная порода "уральская низкожопая" (это не я, это мальчики), улицы Сцепщиков, Смазчиков, Многостаночников и Асфальтоукладчиков.

- А что это за здание?

- Киноконцертный зал "Космос", Вера.

- А что это за баба на нем?

- Терпсихора, по всей вероятности.

- А что с лицом у нее?

- Она с Урала, Вера.

Или.

- Это Пушкин. Не спрашивай, что с ним.

- Он похож на казаха.

- Он похож на казаха, Кирова и Терпсихору.

- Он босой!

- То есть, то, что он в простыне при этом, тебя меньше удивляет?

***

Кукарин: А это, Вера, - знаменитые уральские минералы.

Постоногов: Под ними лежат знаменитые уральские генералы.

Я: А бухают на них знаменитые уральские натуралы.

***

- Эльвира Павловна, как мама?

Э. П.: Говорит: "Что-то мне тягостно". Ну и вам, Вера Николаевна, было бы тягостно, если б вам было 80 лет, 85 кг и ростом вы были бы с холодильник "Саратов".

***

- Ну, вы ж ее знаете. Ее ж куда ни поцелуй - всё жопа.

***

Я никогда не смогу передать всей красоты и дикости этой сцены, но вот представьте: Кукарин приезжает за вами Восхитительно Синий, как морозное свердловское утро; он на адовом керогазе четвёртые сутки подряд, из головы у него идёт дым, его дыханием можно убить птицу на лету, а вы при этом опаздываете на самолет. Он отбирает у вас сумку, чтобы нести по одной в каждой руке и держать таким образом равновесие; иначе его заносит. Он извлекает непослушными пальцами паспорт из кармана, отдает его тете, получает вместе с ним посадочный и силится постичь назначение двух этих предметов. Он едет в автобусе до борта, ликуя, что наконец-то спасает свой рассудок от окончательного коллапса, выдыхает на стекло (стекло морщится, но отвернуться не может), рисует на нем сердечко и произносит тихо:

- Прощай, город детства.

Он летит в самолёте такой, что вам хочется крупно написать на себе "я не его жена!", а в аэроэкспрессе из Домодедово ложится к вам на колени и уже почти спит, когда кто-то будит его, задевая сумкой.

- Всё, всё, маленький, всё хорошо, мама здесь, плохие за тобой не придут. За тобой придут очень плохие, маленький, если ты будешь так пить, и заберут тебя в ад.

Лёша, любовно, не открывая глаз:

- Домой?!.
в руинах

Три, четыре, Куба рядом

Двенадцатый раз в Киеве за два года; если считать в раундах, то этот был последним, и я на третьей минуте полетела под канаты, выдувая кровавые сопли; это Киселев умеет роскошно показывать: вот он сидит, мокрый, в полотенце, мотает башкой, тренер мажет ему брови охлаждающей мазью, дает ему воды; он вправляет капу указательным пальцем под нёбо, выходит на ринг, пытается устоять под градом ударов с минуту, потом как-то неловко поднимает локти, резко получает в селезёнку, теряется, через пару ударов получает в селезёнку снова, и тут же в нос, падает на мат, в рапиде, рассыпая брызги, башка его трижды ударяется в пружинящее покрытие, как мяч, судья считает до десяти, идет к противнику и задирает ему руку; стадион ревёт.

Это, собственно, единственное место, где я слаб, уязвим и жив; я езжу туда глотнуть холодного наэлектризованного воздуха, пообедать в "Антресоли" на бульваре Шевченко с тремя своими рыжими подругами, поглазеть на биллборды с разнообразными кандидатами в президенты ( "Тилькы Лытвыну можна довирыты краину!", "Йду на вiйну з корупцiєю. Арсений") и на стены, исписанные "Не вiримо!", поговорить с таксистами о том, что "в аэропортах не успевают подкатывать трапы к бортам - все куда-то торопятся, не понимая, что они уже там"; посмотреть в невыносимые эти глаза, или в ладони, потому что в глаза не можешь, ревёшь, ревёшь три дня, сначала негодовала, что забыла целый тубус косметики, теперь даже рада, а то ходила бы, как крошка-енот после грозы; пройтись по стылой Оболонской набережной туда и обратно, или там, где Стрiлецька, Проризна или Велика Житомирська, посидеть в Шаленой Маме ровно за тем же столом, где вы позапрошлой зимой попробовали первый раз поговорить без колкостей и даже, кажется, посидеть в обнимку; обойти все места, где был так счастлив летом, и так потерян теперь; сходить на премьеру самого пиздоватого фильма Киры Муратовой (пиздоватый - киевское словцо, еще "морозиться" - игнорировать, прятаться) - того самого фильма, что вы счастливейшим образом проспали в Одессе полгода назад, ты заехала переодеться и упала, а он не стал тебя будить, и Тата писала с сеанса: "Я хочу порезать экран" - пойти туда, чтобы девочки показали общественности свежесшитые платья, и Маша вынимала потом из лифчика поролоновой снег, которого насыпали ей в бокал, сапоги и волосы; чтобы Кудиненко приехала в трех разных - неизменно зеленых - платьях, чтобы приходила, обернувшись одеялом, жалеть тебя, плачущую, в ночи, гладить тебя по спине и повторять "ну всё, всё", чтобы Тата позвонила передать от мамы, что любовь - это как колок на гитаре, заставляет быть натянутым так туго, чтобы звучать и - быть готовым лопнуть каждую минуту; Кисляков роняет веско, что "мудак" в переводе с санскрита означает "человек, уверенно идущий неправильным путём", Тата добавляет, что с иврита "мудак" переводится как "беспокойный"; "станцiя Хрещатик, перехiд на станцiю "Майдан Незалежностi"; все труднее придумывать официальный повод, все призрачнее конечная цель, но, строго говоря, да - увидеть, как бы ты жил, если бы смог дать взятку админу в небесной канцелярии, и все вышло бы, как ты просил; этот город, этот человек, я старался весь год, мне страшно нравится вся эта топонимика - "вулиця Ванды Василевськой", "проспект Визволителів" ("вызволытэлив" - освободителей), площа Перемоги ("пэрэмогы" - победы), я знаю всех участников "Фабрики зiрок - 3" по именам, оставь меня здесь, я устал надеяться и страшно боюсь потерять надежду, -

В пятницу вечером позвонила Полина и сказала, что в понедельник есть возможность улететь на Кубу до 16. Что решать надо быстро, и возвращаться домой. Я погоревал полчаса - Буса звал в театр в воскресенье - написал смс в Пермь, встретился, чтобы отдать книгу, сфотографировать спину, попросить прощения - сел в поезд, проехал любимое место над Днепром, где летом ложились самые розовые, самые горькие отъездные закаты, и наутро был уже в Москве.

Самолёт завтра утром. Сантьяго-де-Куба, Гавана, Варадеро. Я стараюсь чаще напевать "Гуантанамеру", чтобы обрадоваться, но пока внутри ничего не отдается. Тебя сложили под канаты, раунд окончен нокаутом, и ты жалок, - но выяснилось, что выиграл по очкам. Что тебе делать? Улыбайся разбитой рожей, чемпион. "И тогда мы покажем им всем, Фидель".

Понемножку


  • Малая авиация, дорогие друзья.

    Малая авиация - вот парадоксальный, но мгновенный и результативный способ похудеть.

    Рыжая с Сережей сегодня подняли меня в семь утра, и мы поехали на аэродром Остафьево ("Рыж, сколько можно! Приехали уже! Оставь его!" ); а через полчаса мы были уже внутри пайпера П-28 на высоте метров двухсот. В летных наушниках, с микрофонами, все дела.

    В погодных условиях, называемых "термичкой" - солнце и облака, зоны низкого и высокого давления сменяют друг друга калейдоскопически, нисходящие, восходящие потоки, ни полминуты без тряски - у тебя есть ровно полчаса, чтобы насладиться полетом, предупреждениями типа "в зоне приземления возможны птицы", позывными, "Никун, слышу вас, работайте по направлению, 500 метров по давлению 733", "Ответили, Рубцовка, я не очень имею права принимать позывной, сейчас ответственный подъедет"; фотографировать, щебетать, смотреть, как внизу поблескивают озера и купола.

    Через полчаса тебе стремительно поплохеет, и еще час туда, и все полтора обратно ты будешь салютовать как в день Победы, во все пятьдесят пять залпов, леденеть и покрываться испариной, поскуливать и бояться пошевелиться, чтобы опять не накатило, и думать "хватит, пожалуйста, пожалуйста".

    Ну еще полтора часа в Вязьме, в Калужской области, чтобы чуть-чуть отдышаться, выпить крепкого чаю из рук чудесных улыбчивых тетенек с налаченными челками ("Стартовый завтрак - 50 руб."), полежать на траве и подумать: о, я живая, слава Богу, все обошлось - как раз тогда, когда тебя снова позовут в кабину.

    Зато! Двух килограммов как не бывало, и еще дня три ты точно не сможешь жрать, поэтому считай все пять. Радикально - но работает.

    Плюс авиаторы. Вот эти вот чудесные ребята в летных комбинезонах, с именными нашивками; с простыми, открытыми русскими лицами, попивающие кофеек в вагончике у аэродрома.

    - Восьмого ночью полетаем, с Волжанки. Только бы Путин не собрался опять никуда, и снова бы все не перекрыли. Вот же не сидится на месте человеку! Как хорошо было при Ельцине - вообще никуда не летал, дома сидел. А теперь только и жди - то там перекроют, то тут.



  • Котя выбирает, где бы ему поспать.

    Мама: Что, киса, к маме нельзя, у мамы закрыто? А к Верке противно, да? Понимаю тебя.



  • - Ну, друзья же в Факе.

    - Вот они тебя и спивают.

    - Конечно. Спивают, як пiсень.



  • Мама совсем рано утром встала, увидела, что я что-то пишу, и ушла спать. Спустя несколько часов проснулась и стала готовить завтрак. Я прихожу к ней на кухню.

    - А я думала, ты давно спишь.

    - Как я могу спать-то, когда внутри все кипит и пенится.

    - (не колеблясь) Не может быть. Обычно у тебя внутри только спит и жрет.



  • Мы втроем обедаем, а Рыжей звонит Коля, и она говорит ему: "Мы к тебе подъедем скоро, я тебя познакомлю с одной своей подругой, - смотрит на меня, - и еще, - косясь на Сережу, - с другом со своим".

    Сережа давится кофе.

    - С другом?! С другом?!

    Я: Ну не с врагом же. Ты что же ей, не друг?

    Сережа: И не друг, и не враг! А так!

    Рыжая рдеет и скороговоркой прощается:

    - С мужем, короче, заедем к тебе.

    - А, так уже с мужем?

    - Господи, как вы меня все задолбали.

    Вскипает бурная дискуссия.

    Сережа: Ну, все теперь. Как я могу жениться на друге?

    Рыжая: А как бы ты женился, если ты и так уже муж?

    Сережа: Ну согласись, я тебе все-таки не совсем друг.

    Рыжая: Но и не совсем муж.

    Сережа (подталкивая к нужному определению): А не совсем муж - это ктооо?..

    Рыжая: (уверенно) Подонок.

Армянка на всю голову

28.29 КБ
(с) serge_golovach
Армения, город Эчмиадзин, туристический микроавтобус.

А повязочка - это армянский триколор, 2000 драм; когда я вошла в ней в самолет Ереван-Киев, группа темноволосых ребят-музыкантов двумя рядами дальше моего сказала "Арррмения!", и мы синхронно вскинули по рокерской "козе".
  • Current Music
    Counting Crows feat. Vanessa Carlton - Big Yellow Taxi
  • Tags

Sweet Home

А в аэропортах
Не успевают подкатывать трапы к бортам.
Все куда-то торопятся,
Не понимая, что они уже там.
Мы с ними одной крови, лицом к одной и той же стене.
Единственная разница между нами -
Я понял, что дело во мне.

(с) БГ

Я прилетела, и все уже хорошо.
  • Current Music
    Аквариум - Дело За Мной

(no subject)

Друзья мои Рыж и Серёж устраивают 22 февраля праздник в клубе Cooluare, где будут наливать по 50 грамм фронтовых, разыгрывать полет на piper-самолете малой авиации и мы с Полиной, о ужас, споем две-три песенки.

Будет забавно, приходите.
  • Current Music
    День Радио: Железный Дровосек - Черный Ленин

Салям Алейкум

А из нашего окна
Моря Красная видна!

Тут нечеловечески дорогая сеть, и Хусейм бегает вокруг и пучит эмалевые глазищи; я уже золочусь; я чуть не сбила Земфиру тележкой в аэропорту, она шла, беспомощно озираясь, в темных семидесятнических очках, в компании трех крепких парней, - хотела передать ей привет от фанатов Бучч, но жалко девушку;

- Two beer - or not two beer - вот в чем вопрос.

То, что у меня осталось своего - это свежая "Афиша", наспех дефлорированная в экспрессе до Домодедово; там внутри диск с Леной Перовой и Аленой Свиридовой, у меня маленький детский празник.

Аниматоров зовут соответственно Турбо и Дизель. С ними хочется заниматься любовью, но можно только гимнастикой и танцевать.

До связи.

Короткие гудки.

Выходные в раю

Вчера над богоспасаемым Шарм-эль-Шейхом – Эдемом на земле – одним из двух моих любимых городов (с какой попытки вы угадаете второй? ;) ) упал самолет со ста пятьюдесятью французами. Мне звонили мои знакомые и сообщали об этом – у меня же там, вроде как, друзья.
Что я могу им ответить? В раю тоже бывают выходные. И версия о теракте смешна уже по определению – в горячий сезон в Шарм и из Шарма вылетает до шестидесяти самолетов в сутки – из одного крошечного аэропортика, размером чуть больше физкультурного зала МГУ. С полногрудыми девушками-дайвершами, выложенными разноцветной мозаикой на заднике – я писала про это в своих путевых дневниках, выложенных в жж 23 февраля минувшего года. Некоторым самолетам расчищают посадочные полосы прямо посреди пустыни – негде больше. Толстые взмыленные арабы еле успевают объявлять регистрации на рейсы на своем нечеловеческом английском. А французов очень жалко – но что поделать.
Шарм и смерть – две вещи, конечно, вообще как-то не соединяемые в мозгу. Первый раз меня потрясло это противоречие между земным Эльдорадо и возможностью смерти в нем, когда я узнала, как в Шарме кончают жизнь самоубийством преуспевающие владельцы турфирм – разгоняются на своих кабриолетах и вылетают с отвесных скал на рифы. «Туземцы» даже показали мне такое место – покореженная машина, битое стекло, запекшаяся кровища на коже салона – и лазурные небеса, хрустальная вода и стайки рыбок работы лучших ангелов-дизайнеров.

Настоящий Сальвадор Дали, упокой Господь его безумную душу.
В Москве смерть воспринимается куда естественнее. Необъяснимо, но факт.
  • Current Music
    George Michael - "Older"