Category: искусство

ч/б (с) М. Коберт

Презентация "Осточерчения"

Завтра, в 21.30, в книжном магазине "Омнибус", что в кинотеатре "Пионер", мы с Сашей Гавриловым будем презентовать мою новую книгу, "Осточерчение". Почитать с нами придут Саша Маноцков (у которого за два часа до этого, в семь, в Музее декоративно-прикладного искусства на улице Делегатской, 3, будут его "Застольные песни", и я там тоже планирую побывать и всем советую) и Алиса Гребенщикова.

В книжке более сотни текстов за последние четыре года, составил ее Саша Гаврилов, оформила питерская художница Надежда Трофимова. Я ее полтора года не могла доделать, и вот наконец. Первую неделю она будет продаваться в сети книжных магазинов "Мэджик Букрум" -
«Додо»: ул. Б. Андроньевская, 31/22
«Джаббервоки»: ул. Покровка, 47/24 (к/т «35 мм»)
«Додо/ЗИЛ»: ул. Восточная, 4 (КЦ ЗИЛ)
«Омнибус»: ул. Кутузовский пр-т, 21

ostocherchenie
ч/б (с) М. Коберт

"Избранные" в Политеатре 2 и 3 марта

Мы доигрываем "Избранных" в Политеатре: 2 и 3 марта будут последние в сезоне спектакли в Москве. Потом, возможно, что-то еще придумается, но пока так: с Алисой Гребенщиковой, Мишей Козыревым, Пашей Артемьевым и мной в образе добрых тридцати моих персонажей и героев, в постановке Эда Боякова, можно будет повидаться в ближайшие выходные в Политехническом, вот на это билеты.

Мы на целую зиму разъезжались в разные края земли, очень соскучились друг по другу и пространству, да и что там, будем рады очень.










Eduardo

Моя заметка о театре и современном искусстве для Winzavod Art Review

Следуя этому принципу, ища полной, исчерпывающей, нутряной достоверности, художники и драматурги выбирают работать с документом — охотнее, чем с вымышленным, изобретенным сюжетом, произведением, — или стилизуют высказывание под документальное. Илья Кабаков в инсталляции «Воспоминания на (о) коммунальной кухне», способный так точно, нестерпимо, до фантомной ностальгии, иллюзии узнавания у тех, кто никогда его не знал, передать ощущение советского духа общежития, и, скажем, студенты Школы-студии МХАТ, представившие в этом сезоне в «Практике» свой спектакль «Это тоже я», основанный на множестве монологов реальных людей, собранных в течение полугода на улицах, по существу, обращаются к одному и тому же приему — творческому переосмыслению настоящей житейской фактуры. Перенесенная на сцену или в музей, она фантастически убедительна, с ней ничто не может соревноваться в силе художественного эффекта, в энергии воплощать сразу целый архетип. В ситуации, когда все подделывается — слова, контексты, мотивы действий, когда государственная машина получает право верстать какую ей вздумается историю, монтировать из реально звучавших слов героев какое угодно вранье, современное искусство и актуальный театр обращаются к документу или (как акционисты) создают документ, который красноречивее, точнее, бесспорнее всего, что можно выдумать, вообразить.

Море Amore

Завтра в 18.00 мы играем сет минут на 40 на фестивале "Море Amore" в саду Эрмитаж. В две гитары, с индийскими текстами, новьем и многим прочим. Это последнее наше выступление этим летом, потом садимся альбом писать.

MA12_poster_A3+5mm-1
Eduardo

Сто картинок про Нью-Йорк

У меня никогда не было специальной детской мечты про Нью-Йорк; про Лондон, например, есть, ее даже жалко разрушать тем, чтобы туда, наконец, поехать; а про Нью-Йорк я знала, что это дорогие декорации к культовому кино, что по нему в поисках утраченного покоя ходит маленький Оскар из "Жутко громко и запредельно близко" Джонатана Сафрана Фоера и что там жил Бродский; в общем, мы были не представлены, едва наслышаны друг о друге.

А он оказался, конечно, пограничной, предапокалиптической красоты; иногда это было физически трудно выносить, хотелось где-то отсидеться, пока тут такая гигантомания и пестрота; в нем несколько десятков небольших городов, в которых разное все, от лиц и запахов до шрифтов на вывесках и формы плафонов фонарей (в китайском квартале у них уголки загибаются); он взрослый, остроумный, резкий, требовательный эксцентрик, этот город, не успеваешь парировать, уворачиваться; белые воротнички в костюмах заходят в тесную китайскую жраленку с липкими столами взять по порции вкуснейших пельменей за полтора бакса и азартно сточить их где-то неподалеку (например, на площади Конфуция, как мы); пожилой негр в печали играет что-то на гитаре посреди пустого перрона в метро - себе самому, сидя на лавочке; темнокожая пара, пристойно одетая (она с сиреневыми волосами) спит в обнимку на скамейке в городском парке; голые по пояс парни танцуют брейк у входа в музей Метрополитан. В такси можно заплатить кредиткой, ни одного таксиста, похожего на просто таксиста, нету в помине - в зеркальце заднего вида всегда либо седобородый сикх в тюрбане, либо темного дерева дядя, лузгающий семечки, а первый, которого я увидела, был немолодым китайцем, писавшим в стакан, не сбавляя при этом скорости.

Иногда кажется, что люди, которые ходят по улицам, наняты большими корпорациями в целях повышения градуса стильности в воздухе.

Я посмотрела за четыре дня три бродвейских мюзикла, купила пять платьев и прошла пешком примерно тридцать километров. С некоторых пор мне снится High Line Park - разбитый на месте старой железнодорожной линии городской сад, где цветы и травы прорастают прямо сквозь рельсы, стоят шезлонги с самым безумным видом на город и стены по всему маршруту следования расписывают уличные художники: отчетливо казалось, что ты был бы куда лучшим человеком, если бы жил неподалеку: даже скворечники там были дизайнерские, про сломанную перспективу. Еще невозможно пережить, как нью-йоркцы непринужденно справляются со вавилонским смешением рас, языков, ориентаций, кухонь, цветов и фактур - легко, но неравнодушно: они интересуются друг другом и всё непрерывно обсуждают: таксист в пробке переговаривается с парковщиком банка о том, что выспаться им обоим предстоит явно не в этой жизни.

В Нью-Йорке не умеют вина и кофе, как мы привыкли, у них другие розетки, меры веса, длины и температуры, зато - я шутила - родные доллары принимаются всюду без извечного жеманства с поиском обменников; зато он идет тебе как на тебя шитый, без предисловий. В нем вообще трудно оказаться изгоем, крайности - это его основа. И он, конечно, весь про искусство зрелищ, победу визуального, мастерство самопрезентации. И при этом он не заносчив, ему про тебя тоже интересно - темнокожий мальчик из бара, с которым вы проулыбались друг другу полчаса в день твоего прилета, честно приходит на крышу небоскреба послушать, как ты читаешь - ни слова не понимая по-русски. И он не фейк, не имитация, не упаковка из-под ничего - он заключает невероятное число смыслов и историй.

Ну, можно долго. Лучше показать.

IMG_2885

IMG_2941

IMG_2942

Collapse )
Eduardo

Питер, совсем скоро!

С любимыми джукбоксами собрались попеть и почитать. Удовольствие от совместной работы такое, что на сцене приходится как-то ровнять лицо, чтоб так неприлично не улыбаться все время.



А 31 марта мы с Арманом Бекеновым играем "Общество анонимных художников", в 20.00, там же, в "Эрарте", только в другом зале. Это уникальный случай, мы года три не ездили на гастроли, а в Питере не играли никогда.

Вот.

Посмотреть

Завтра, 12 октября, с 20.00 до 21.00 на телеканале A-One будет со мной "Zвездо4ат" в прямом эфире.

14 октября, в 20.00, мы играем с Армахой "Общество анонимных художников" в Театре.doc.

21 октября в 20.00 мы с группой играем "Знак неравенства" в самарском НК "Звезда" (в 15.00 того же дня будет автограф-сессия в магазине "Метида", там будут продаваться книги, диски и билеты, собственно, на концерт).

Posted via LiveJournal app for iPad.

7 лет


Сегодня семь лет "Практике", и мне не хочется знать, что за никчемную жизнь пришлось бы жить, если бы два года назад мне не предложили сделать там спектакль, потом второй, а потом Эд как-то не устроил бы открытую репетицию в "Мастерской", не сел бы ко мне за стол и не сказал бы с подозрением: "Вы какая-то типа молодая и успешная, да?" - "Не говорите, саму раздражает".

Так в моей жизни появилось не более и не менее, чем ремесло; поэтом, как неоднократно замечено, работать странновато, как нельзя работать сероглазым человеком или доброй душой; а тут нужно было являться ко времени на репетиции, запоминать точки, чтобы вставать в свет, вести долгие беседы с актерами в буфете за мятным чаем, удивляться, что след от скотча, которым приклеивают к коже микрофон, не сходит несколько дней, учиться слушать, справляться с чудовищным волнением и - счастью коллективного творчества и труда; долгое время это понималось просто большим приключением, как и все, что было настоящего в моей жизни, мы уже пару лет с Георгом и Мишей к тому времени делали "Общество анонимных художников" в Театре.doc, вроде как, еще один безумный проект, и только сейчас, медленно, изумленно и, как обычно, позже всех, я осознаю, что это давно не игра, что Эд за два года перенастроил мне весь аппарат восприятия искусства, всю оптику вообще, что "Практика", а потом "Текстура" - это уже способ мыслить, смотреть, ощущать, и самая главная, самая серьезная работа из всех - потому что производится в основном над собой.

Полтора года назад в Индии все, что Эд предлагал мне делать, чтобы не обратиться со временем в больную инфантильную тетушку-литераторшу с голодными глазами - как и сама эта постановка вопроса - вызывало во мне жгучий, яростный протест; человек, который ничего не спросил обо мне, утверждал, что я неспособна толком работать, что я не хочу меняться, что мне нравится лелеять слабости и зависимости, что через пять лет моей любви к сладкому меня разнесет до бескрайности, что старости боятся люди, не умеющие жертвовать и отдавать, что женщина, у которой нет своей кухни, ничего не узнает о счастливой любви; он не спорил, он даже не давал мне язвить на эту тему, ему было искренне жалко меня и времени, которое я трачу на то, чтобы отстоять все свои любимые заблуждения; прошло полтора года, и вот я в изумлении обнаруживаю себя в кабинете у диетолога Аллы Борисовны в Одессе, выписывающей мне план питания на неделю, на беговой дорожке в "Формуле", одесском фитнес-центре, построенном в здании бывшего театра, и бассейн - это, собственно, сцена; руководящей по возвращении в Москву (и пока мама в санатории и ничего не знает) выносом из квартиры ненавистной старой мебели, из которой лежалый красный поролон валится, как требуха, красящей стены в комнате в белый с оливковым, чтобы легче дышалось, покупающей в Икее вожделенный письменный стол матового стекла, за которым, наконец, будет удобно (стол, за которым я просидела всю жизнь, был вообще-то обеденным, семидесятилетним, орехового дерева, на съезжающихся ногах, и все детство я сидела на трех толстых словарях, чтобы доставать до него локтями); на семинаре по сценическому искусству, к которому приходится, да, просыпаться три раза в неделю, а к хатха-йоге нужно будет просыпаться еще раньше на два часа, но я уже не отступлюсь.

Я пишу это из комнаты, которую люто проненавидела шесть лет, в которой ничего не стояло и не работало так, как бы мне нравилось или было удобно, и я злилась на мать и на жизнь, а теперь вот никуда мне не хочется больше, чем домой; из тела, с которым только начинается процесс примирения, - и это, парадоксальным образом, прямое следствие работы в "Практике" и наблюдений за Эдом - дерево и стекло, воздух и свет, скупая сценография, только подчеркивающая мощь и пронзительность текста, все без сахара и соли, принцип документальности, легкие конструкции, ничего избыточного, нарочитого, лишнего, приторного, громоздкого, предельная осознанность, пустоты и ниши, только усиливающие акустику, люди, преданные своей работе, лучше которой и правда мало что есть на свете, культ слова, культ труда, культ стройности, органическая непереносимость любого гнилого пафоса, назидательности, душного наигрыша, гремучего старперства, Индия, чайные церемонии, полумрак и такая специальная манера хохотать, что как будто лучи бьют от зубов, волос и чашки в руке.

Двадцать пять, и это год серьезного детокса, переосмысления, подведения баланса; изменения никогда не касаются чего-то одного; стоит похудеть, как хочется ремонта, и как только ремонт, сразу нужно новой работы и помириться с родителями; долго же пришлось драться за возможность не соблюдать никакого режима, презирать быт (Р. говорил: "Убей меня в тот день, когда я куплю себе шкаф") и сбегать из дому в любую страну по любому поводу, чтобы обнаружить, что порядок и дисциплина - это другая, главная свобода, что любишь себя не тогда, когда спишь подольше и ешь погуще, а когда преодолеваешь и учишься, что путешествовать веселее, предвкушая чашку хорошего какао в любимом длинном зеленом кресле, для которого ты рулеточкой вымерял место, встанет ли; что правы не те, кто любит тебя таким, каков ты есть - но те, кто способен видеть, каким ты будешь, те, кто доставит тебе максимум дискомфорта, лишь бы ты не слеживался, не растлевался, не заплывал самодовольным жирком; а театру семь, и так смешно дыхание перехватывает, когда думаешь, что все еще только начинается.

Posted via LiveJournal app for iPad.

Eduardo

Архивы

Тема показал видео, снятое на фестивале "Пять вечеров" им. Александра Володина, прямо перед спектаклем.

FM TV: Передача «Поздние встречи»

Февраль, счастливейшие питерские гастроли.

02:03 | 21.02.2011
FM TV: Передача «Поздние встречи»

«Поздние встречи» – это ночные беседы в студии с самыми разными интересными людьми – известными деятелями культуры и искусства, чиновниками, политиками, общественными деятелями. Свои вопросы гостям могут задать радиослушатели и телезрители, а также пользователи Интернет.

Читать далее >></a>