Category: лытдыбр

ману

об исчерпанной милости ману узнает по тому, как вдруг
пропадает крепость питья и курева, и вокруг
резко падает сопротивленье ветра, и лучший друг
избегает глядеть в глаза, и растёт испуг
от того, что всё сходит с рук.

в первый день ману празднует безнаказанность, пьёт до полного забытья,
пристает к полицейским с вопросом, что это за статья,
в третий ману не признают ни начальники, ни семья,
на шестой ему нет житья.

"ну я понял - я утратил доверие, мне теперь его возвращать.
где-то я слажал, ты рассвирепел и ну меня укрощать.
ну прекрасно, я тебя слушаю - что мне нужно пообещать?"
"да я просто устал прощать".

ману едет на север, чеканит "нет уж", выходит ночью на дикий пляж:
всё вокруг лишь грубая фальшь и ретушь, картон и пластик, плохой муляж;
мир под ним разлезается словно ветошь, шуршит и сыплется, как гуашь.
"нет, легко ты меня не сдашь.

да, я говорил, что когда б не твоя пристрастность и твой нажим, я бы стал всесилен (нас таких миллион),
я опасен, если чем одержим, и дотла ненавижу, если я уязвлён,
но я не заслужил, чтобы ты молчал со мной как с чужим, городил вокруг чёртов съёмочный павильон -
не такое уж я гнильё".

"где ты, ману - а где все демоны, что орут в тебе вразнобой?
сколько надо драться, чтобы увидеть, что ты дерёшься с самим собой?
возвращайся домой
и иди по прямой до страха и через него насквозь,
и тогда ты узнаешь, как что-то тебе далось.

столько силы, ману, - и вся на то, чтобы только не выглядеть слабаком,
только не довериться никому и не позаботиться ни о ком, -
полежи покорённый в ладони берега, без оружия, голышом
и признайся с ужасом, как это хорошо.

просто - как тебе хорошо".


30 января 2013, Гокарна, Карнатака

Posted via LiveJournal app for iPhone.

mouth (c) slovno

(no subject)

пристрели меня, если я расскажу тебе, что ты тоже один из них -
кость, что ломают дробно для долгой пытки
шаткий молочный зуб на суровой нитке
крепкие напитки, гудки, чудовищные убытки
чёрная немочь, плохая новость, чужой жених

ты смеёшься как заговорщик, ты любишь пробовать власть, грубя
ты умеешь быть лёгким, как пух в луче, на любом пределе
всё они знали - и снова недоглядели
я чумное кладбище. мне хватило и до тебя.
я могу рыдать негашёной известью две недели.

дай мне впрок наглядеться, безжалостное дитя,
как земля расходится под тобою на клочья лавы
ты небесное пламя, что неусидчиво, обретя
контур мальчика в поисках песни, жены и славы
горько и желанно, как сигарета после облавы,
пляшущими пальцами, на крыльце, семь минут спустя

краденая радость моя, смешная корысть моя
не ходи этими болотами за добычей,
этими пролесками, полными чёрного воронья,
и не вторь моим песням - девичьей, вдовьей, птичьей,
не ищи себе лиха в жены и сыновья
я бы рада, но здесь другой заведен обычай, -
здесь чумное кладбище. здесь последняя колея.

будем крепко дружить, как взрослые, наяву.
обсуждать дураков, погоду, еду и насморк.
и по солнечным дням гулять, чтобы по ненастным
вслух у огня читать за главой главу.
только, пожалуйста, не оставайся насмерть,
если я вдруг когда-нибудь позову.
Eduardo

Дыбр

Билетов в Одессу на вечерний поезд нам с Ку вчера не досталось, мы вздохнули и поехали в Ультрамарин смотреть фильм "Гаррі Поттер та смертельні реліквії: частина перша". Я смотрю поттериану только на украинском вот уже третий год подряд и явно больше получаю от каждого фильма, чем остальные зрители. Почему-то домовик Добби, говорящий в кадр: "Я вiльний ельф! Я прийшов врятувати Гаррi Поттера та його друзiв!" радует меня значительно больше, чем это полагается по сюжету. Еще было отлично: Гермиона спрашивает у заметно нервничающего Лавгуда, где его дочь, и тот отвечает, неуверенно улыбаясь: "Луна? Вона зараз прийде." В эту самую секунду распахивается дверь, и в зал входит рослый качок в белой майке. Зал отдает должное беспощадности черной магии и ложится от хохота.

Потом был "Сундук", где я объясняла Ку важную мысль о том, что чем ты более могущественный маг, тем хуже тебе придется, но в других обстоятельствах ты никак не сможешь свой дар реализовать; это, понятно, касается абсолютно любого вида магии, то есть таланта. Потом мы говорили о правилах любви и всяких тайных механизмах судьбы и поражались, насколько все предопределено. Ку два дня подряд говорит одними жемчужинами: "Люблю быть 88-го года рождения. Чем больше пьешь, тем лучше выглядишь" или "Приятно быть красивой - бывшие твоего мальчика не смогут бросить ссылку на твою фотографию в фейсбуке и написать: ну и страшна". Потом мы заявились к Шиловой в Бабай-бар и там раза четыре поставили в тупик хорошего человека Сережу. Потом мы поехали в Good Wine и купили там четыре бутылки вина. Потом мы выпили вина в гостях и Саши А. и ее мамы. Потом мы пришли танцевать в Арену, лазеры, телочки, диджей Женя Манекен. В лифте мрачный рябой бандит, бросив взгляд в мою сторону, сказал другому: "Девушка как парень". В гардеробе блондинка Таня сообщила мне, что я как-то мало пишу в последнее время, вероятно, у меня наладилась личная жизнь. Сережа, фотографируя нас на танин телефон, рассказал о своих непростых отношениях со славой - о том, например, что таксисты неизменно принимают его за сына Таисии Повалий. Из Арены мы почему-то поехали в "Хлеб" и попали на гей-вечеринку. Мужчины в тесных блестящих шортах и фуражках, с хлыстами. Узкие мальчики с челочкой набок. Выбритые затылки, ужимки, мужик в кирзовых сапогах, которого мы прозвали "пушечное мясо любви". Горы загорелой татуированной плоти, басы такие, что мелко дребезжат спинки скамеек. Мартини, мартини, зеленое газированное вино, божоле из горла на улице - короче, лонг-айленд в "Хлебе" был кстати. Мы как-то так рассаживались в такси, что очень смеялись.

Я ощупью пробираюсь домой, пять утра, стены мягче, чем обычно; от неожиданной полной тишины кажется, что оглох навсегда. Холодный вишневый сок утром субботы - это лучшее, что ты пил за всю свою жизнь; брат уезжает на работу, я засыпаю еще на пару часов и мне снится дивный сон. Ку ведет машину по мощеным улицам, солнце, старый мрамор, фонтаны, ограды, и я вдруг понимаю, что это не Киев, а Рим. Наша машина умеет перепрыгивать через бордюры и ездить вверх по ступенькам; мы что-то жарко обсуждаем, и вдруг справа, на большой каменной лестнице, я вижу Мику, сидящего с блокнотом на коленях; волосы у него при этом до лопаток, но это почему-то так и надо, мы же тысячу лет не виделись. Он оборачивается посмотреть, что же это на такой скорости несется, и видит меня, и брови его взлетают - это все, что я успеваю увидеть; мы паркуемся у пиццерии, где одна машина доставки врезается в другую, и я говорю - "в фарш", а Ку возражает, что это-то как раз наименее опасный способ парковки в Риме; мы бежим; к нам цепляются дети; безногая индийская женщина просит у нас мелочи в парке, нам на секунду становится стыдно, что мы так счастливы; мы прибегаем в старый дом с высокими потолками, там куча людей и осветительные приборы: Мика ходит по площадке и объясняет каждому из массовки его задачу; он не видит меня, и я пробираюсь через толпу, чтобы поздороваться. Он оборачивается, и я просыпаюсь.
Eduardo

(no subject)

Ленский прислал восемь песен коллектива "Заря", в том числе "Толян, бросай эту суку" ("Толян, посотри себя в зеркало/ Ты же нормальный пацан./ А она не местная, приехала, - / У неё не душа, а изъян"), "Докеров" и чудесную про комбайнёра, на украинском ("Шо мне те портфелi? Шо мне ети краватки?/ И курорт, и гламур, юнi натуралiсти?/ Я ебашу у полi, коли всi лягли спатки/ И тепер цілий рік буде мати шо їсти"); Ленский вызывает у меня настоящий восторг, детский; мы шли с ним по Екатерининской, и я его спрашиваю: "Ленский, тебе нравится, как ты сделан? Ты доволен своим дизайнером?" - Ленский отвечает: "Дизайнер красавчик; шоб так все сошлось, мм, это ж надо уметь"; в нем ровно два метра, он брит и тощ, у него сутулая рэперская пластика, он умеет сыграть бровями любой мимический этюд, от "та оно тебе надо?" до "я разочарован, детка"; все, что он говорит и делает, исполнено житейской правды, достоинства и блеска; и говорок его, и находчивость ("ведь что гласит старая болгарская поговорка? володьку обнять - три года счастья будет"), и то, как он в секунду включает в лице и повадке стильный, точный, роскошный гоп-стоп; Саша Мел снял клип в августе, и нас в нем - я читаю рэп, Ленский на битбоксе, и все это на фоне яростного одесского заката, будет весело, я уверена.

***

Была за одну неделю на "Небожителях", "Уроде", "Рыданиях" и "Парикмахерше" в "Практике" (я всегда гадаю по афишам родного театра, и никогда не ошибаюсь; там пишут, например: "Сегодня - Урод. Завтра - Рыдания"; ну, разве не логично) и "Вассе Железновой" в МХТ; это все-таки взаимоисключающие театры, казалось мне, любить и тот, и другой невозможно, как воспринимать одновременно форматы Pal и Secam; но как на "Рыданиях" ты стекленеешь от ужаса сразу после монолога Юстынки, потому что включается ария победившего безумия, так начинаешь абсолютно отдельно от своего желания реветь в конце "Вассы", когда у Марины Голуб уводит линию рта, и начинает дергаться рука, и она еще минут десять плачет после занавеса, даже когда уже кланяется. Мне повезло, я простое устройство, с таким уровнем эмпатии можно не бояться никакой актерской школы; в "Практике" играют жестко и скупо, одними скулами и интонациями, в МХТ, понятно, ползают, рыдают, орут и корчатся, но, на удивление, и то, и другое регистрируется внутренними детекторами как правда, и за это я люблю собственный аппарат восприятия. После того, как один раз сам что-нибудь сыграешь, становится ясно, что спектакль происходит единственно у зрителя в голове: твоя задача просто в том, чтобы быть исправной шестеренкой в хорошо отлаженном механизме - а сойдется все это и заискрится - или нет - исключительно в воображении зрителя, и если кто-то плачет или взволнован - это не ты хорошо играешь, это он хорошо смотрел. 14-го мы играем "Стихи о любви", дай нам бог умеющих смотреть.

***

Это очень тяжело - когда одновременно хочется учиться фотографии, танцам, джазовому вокалу, сценречи и эффективному планированию, а сил хватает только на то, чтобы читать, пить болеутоляющие и разводить маму на рассказы об оборотной стороне собственного счастливого детства. Две совершенно бессмысленные недели, я даже открыть почту не могу лишний раз себя заставить. Ладно, завтра новый день, и пасть будущего снова обдаст нас жарким зловонным дыханием; вон как они громко в тебе скребутся, твои невыполненные обещания.


крышеснос (с) 4uzhaya

Интервью для dodo_space

Вопросы: Анастасия Верлен aka mamadit

Фотографии: Ксения Савченко aka spanielf



- Собственно говоря, предлагаю сегодняшний наш формат обозначить как «Вера в деталях», без скандалов, интриг и расследований, провести интервью ужасно несерьезно и, самое главное, – почти не говорить о Вашем творчестве. У нас есть также, помимо прочего, ряд вопросов «из зала», и я предлагаю начать прямо с одного из них. В моем рейтинге он занял место номер один. Звучит так: «Кто Вы?»

- Я человек 24 лет, который любит путешествовать, влюбляться и попадать в сложные ситуации. Когда вырасту, я, наверное, стану писателем, или поэтом, или актером. Наверное. А пока мне и в голову не приходит даже начать заниматься чем-то серьезным – я живу и просто наслаждаюсь этим. Сейчас у меня детство, и даже, представьте, счастливое. Так что, я – человек, у которого счастливое детство!..

Collapse )
mouth (c) slovno

aeroport brotherhood

косте инину, его кухне


так они росли, зажимали баре мизинцем, выпускали ноздрями дым
полночь заходила к ним в кухню растерянным понятым
так они посмеивались над всем, что вменяют им
так переставали казаться самим себе
чем-то сверхъестественным и святым

так они меняли клёпаную кожу на шерсть и твид
обретали платёжеспособный вид
начинали писать то, о чем неуютно думать,
а не то, что всех удивит

так они росли, делались ни плохи, ни хороши
часто предпочитали бессонным нью-йоркским сквотам хижины в ланкийской глуши,
чтобы море и ни души
спорам тишину
ноутбукам простые карандаши

так они росли, и на общих снимках вместо умершего
образовывался провал
чей-то голос теплел, чей-то юмор устаревал
но уж если они смеялись, то в терцию или квинту -
в какой-то правильный интервал

так из панковатых зверят - в большой настоящий ад
пили все подряд, работали всем подряд
понимали, что правда всегда лишь в том,
чего люди не говорят

так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел
так они достигали собственных тел, а потом намного перерастали границы тел
всякий рвался сшибать систему с петель, всякий жаждал великих дел
каждый получил по куску эпохи себе в надел
по мешку иллюзий себе в удел
прав был тот, кто большего не хотел

так они взрослели, скучали по временам, когда были непримиримее во сто крат,
когда все слова что-то значили, даже эти - "республиканец" и "демократ"
так они втихаря обучали внуков играть блюзовый квадрат
младший в старости выглядел как апостол
старший, разумеется, как пират
а последним остался я
я надсадно хрипящий список своих утрат
но когда мои парни придут за мной в тёртой коже, я буду рад
молодые, глаза темнее, чем виноград
скажут что-нибудь вроде
"дрянной городишко, брат"
и ещё
"собирайся, брат"




27-28 сентября 2009 года
hey (c) pavolga

(no subject)

саше маноцкову

что за жизнь - то пятница, то среда.
то венеция, то варшава.
я профессор музыки. голова у меня седа
и шершава.

музыка ведет сквозь нужду, сквозь неверие и вражду,
как поток, если не боишься лишиться рафта.
если кто-то звонит мне в дверь, я кричу, что я никого не жду.
это правда.

обо всех, кроме тэсс - в тех краях, куда меня после смерти распределят,
я найду телефонный справочник, позвоню ей уже с вокзала.
она скажет "здравствуйте?"..
впрочем, что б она ни сказала, -
я буду рад.




16 апреля 2009 года.

(no subject)

Даня Файзов позвонил мне рассказать, что некие товарищи собрались устроить веселый познавательный вечерок, и не хочу ли я, мол, поприсутствовать на нем и выслушать вердикт; когда это вы собрались меня выпороть, говорю, Даня? Пятого марта, отвечает. Даня, у меня день рождения пятого, и я буду на гастролях во Владивостоке. Смеется. Перезванивает, - мы перенесли на четвертое, ты придешь? Даня, я буду лететь во Владивосток. Но ты пришли мне смску, я хоть буду знать, что вы там решили - и что мне теперь делать в связи с этим: башку в духовку класть, или в монастырь идти, или эмигрировать - дай мне там ориентировочку.

Когда-то я училась на кафедре литературной критики, и нам дали задание написать разгромную рецензию на какое-нибудь стихотворение - я думала недолго и написала на свое; она была на три листа, и не было в злополучном стишке строки, которую я оставила бы в живых - слабый, надуманный сюжет под худшие образцы немецкого романтизма, натяжки, надуманности, длинноты, неживые рифмы, и это если не считать откровенных уже стилистических ошибок; Оскоцкий долго смеялся и сказал потом - вы это зря, оно мне нравится, это стихотворение.

Со мной неприятно - мне мало того, что двадцать два, у меня омерзительно сытая довольная рожа, я внятно говорю и неплохо формулирую, в отличие от большинства сверстников, я не дочь олигарха, не любовница депутата, не выкормыш большого продюсерского центра, и на мои вечера при этом по непостижимому стечению обстоятельств приходит много людей - так я еще с пятнадцати лет успела такого про себя наслушаться, начитаться и даже, для профилактики, написать собственноручно, что теперь меня не пронять решительно ничем; маститые поэты еще люди, как правило, интеллигентные, они не говорят "пойди нахуй и там умри", а рядовые Поборники Вкуса, путающиеся, как правило, в падежах, в "-тся" и "-ться" и пишущие "непрекрытое хамство" и вовсе сроду ничего не стеснялись; и если я все еще не в петле после этих килотонн говна в свой адрес, - сдается мне, ядерную зиму я смогу пережить играючи. Мне жаль немного, что жизнь у узкопрофессионального поэтического сообщества стала так бедна на информационные поводы, что им больше не о чем поспорить, кроме как о том, поэт ли Вера Полозкова - впрочем, вряд ли они собираются спорить, скорее, обняться и слиться в истовом ко мне презрении, - но Дмитрий Львович Быков как-то честно сказал мне, цитирую, "ебать будут еще лет шесть-семь, а потом устанут и смирятся, найдут кого-нибудь нового, поверь мне", конец цитаты, поэтому я - вот правда - не переживаю совсем; не лезу лишний раз в комментарии, не открываю ссылок, не читаю блогс.яндекс, берегу, как наказала группа Бумбокс, микрофлору; я устроила свою жизнь так, что мне каждую минуту находится занятие поважнее остервенелого доказывания каждому, кто все равно никогда не станет меня слушать, что я лучше, чем он решил. Я только одно знаю (опыт этот нелегко мне дался), что если какой-то поэт тебе остро не нравится - это просто значит, что ты не дал себе труда в него вчитаться; так я лично долго полагала одного кумира масс самовлюбленным пустым позером, другую прекрасную поэтессу - препаратором собственных сексуальных неврозов, матерящегося тем яростнее, чем больше хочется зареветь, а в итоге, оказавшись на вечерах, где они читали, расслышала в них таких своих, таких близких людей, что теперь мне - без шуток - очень стыдно; слава богу, не успела написать о них ничего плохого, пока наблюдала их издалека.

Поэзия вообще мертвая, напыщенная, громоздкая, стыдная вещь, если читать стихи, не прикладывая хоть малейшего душевного усилия. Если приложить и стать ее соучастником - ты никого никогда уже не сможешь назвать плохим поэтом или не поэтом вовсе - будь то Бродский или Илья Резник, которому, чтобы они ни делал до или после, все можно простить за "Три счастливых дня".
minnie mouse (c) astashka

Костя Щ







Collapse )


Другу моему Константину Юрьевичу Щ исполняется сегодня тридцать лет; на вышеприведенных фотоизображениях представлены все до единой его футболки и даже любимая моя зеленая кофта с надписью на иврите по воротнику. Я, по-хорошему, должна сейчас ехать за его мотоциклом в Арамболь, поглядывать в зеркальце на фару скутера Оксы, хохотать, бибикать машинам на поворотах и предвкушать, как мы сейчас усядемся в Psybar или в какую кафешку на берегу, закажем винца и жареного кингфиша, будем все это поедать при свечах и приговаривать - Костя-Костя, ты самый лучший, чего уж там.

Мне вообще-то действительно много надо бы тебе рассказать, но по телефону получается только "что-то я соскучилась, Костян". Иногда я лезу в папку "Гоа" и слушаю, как ты переводишь меню в Goan Cafe и читаешь про нежную кокосовую воду.



Костян! У меня много друзей, и я не могу сказать, чтобы я тут скучала два месяца с нашей последней встречи; но ей-богу, нет никого, с кем было бы так дико, нестерпимо, немотивированно смешно; тебе я обязана едва ли не лучшими двумя неделями в минувшем году. Вот тебе кино, которое ты снимал про Геннадия Жуковского - встретишь его, скажи ему, что он теперь звезда, и я простила ему ту ночь, когда он чуть меня не прикончил: зашла в душевую, а крышка слива вертится, вставая иногда почти вертикально, как будто зомби пытается выбраться из-под пола; я-то, конечно, сразу решила "змея" и протряслась полночи, закрыв дверь в ванную на щеколду. Утром пришла, осторожно сдвинула крышку - а там сидит мокрый, полудохлый, охуевший Геннадий и уже даже не сучит лапками. Так вот скажи ему - кто старое помянет, тому глаз вон. Я скоро привезу ему его законный гонорар за кино.


little bit shy (c) slovno

Рыпп

Рыжик пишет самый лучший на свете жж.

В нем только ее комедийные родители, ее нестерпимые письма Ляле, Любимый Летчик, Лена П. и фотографии Насти Чужой; возможно, я завидую не тому, как Рыжик пишет, а тому, как Рыжик живет; возможно, я просто ревную ее ко всей остальной ее жизни, которая не позволяет ей который день навестить меня в моем новом пустом жилище.

Детка-детка, я теперь живу на одиннадцатом этаже, из моего окна видно даже ГУМ, которого нет, просто огоньки в воздухе в форме окошек и башенок - должно было сработать чистое любопытство! Как ты умудряешься так подолгу обходиться без меня? Я вот не могу.