Category: наука

Играть в города

Через шесть часов уходит мой "Сапсан" в Питер, и меня там можно будет поймать уже сегодня вечером, в 20.30, во время автограф-сессии в "Буквоеде" на Восстания; а завтра в "Космонавте" мы играем концерт с ребятами.

А 30-го числа мы играем в Киеве, и родимое издательство мне написало, что долгие муки мои закончились, и "Непоэмание" и "Фотосинтез" теперь продаются в "Диване" на Бессарабке, пока тихонько, а после тридцатого числа уж по-настоящему.

"Непоэмание" и "Фотосинтез", кстати, которые на протяжении полутора лет посулами, мольбами, хитрыми уловками и легкими угрозами родное издательство пыталось заставить меня отредактировать - наконец отредактированы, исправлены, дополнены, переверстаны и переизданы большим тиражом, ищите в книжных магазинах города.

И увидимся.

Posted via LiveJournal app for iPad.

Eduardo

ОАХ

Сыграли с Армахой спектакль о том, какими хотели быть взрослыми в детстве. Армаха хотел вырасти геологом, даже - геммологом, читал в шесть лет "Беседы о геммологии" Спартака Фатыховича Ахметова; хотел бродить один в дутой куртке и бороде и изучать камни. Вырос и стал психотерапевтом, кандидатом наук, хотя иногда уходит в пустыню и собирает там фульгуриты, камни, образующиеся от попадания молнии в песок. Мои детские дневники, которых мама мне тут отдала целый ящик, в основном исписаны тем, что все, кто не отвечает мне взаимностью, потом будут обязательно горько жалеть; что нужно вырасти и выйти замуж за Лео ДиКаприо - но Лео ДиКаприо грянулся оземь и обратился тяжелым мрачноватым быком с вертикальной складкой между бровей, ничего общего с тем, за что хотелось замуж. Обещала никогда не смеяться над тем, что говорила и писала в десять. Обещала, когда вырасту, не лезть к детям с пьяным умилением, потому что только дети знают, как это отвратительно выглядит. Хотела угадывать все, что играет по любому радио, эмигрировать в страну Оз и научиться всерьез обижать - потому что когда ты маленький и орешь на взрослого, он говорит "это у него в школе ужасная нагрузка", оправдывая тебя перед другими взрослыми, и совершенно не злится. Это унизительно.

Общим голосованием художником вечера выбрали Бузина, случайно попавшего под раздачу - выбрали за нонконформистскую стрижечку, нежный псевдоним (острая борьба между Сколиозом, Лосём и Мадам Грицацуевой) и обаяние скромности. Бузин вышел и рассказал три душераздирающие истории - о том как в детстве, стоя наказанным лицом к шкафу в детском саду, слезы затекают в уши, потому что шкаф высоченный, а ты смотришь на самый верх - обещал себе никогда не наказывать своих детей, особенно так несправедливо. О том, как умирал по железной дороге в "Детском мире", хотел такую купить себе, настоящую, потом вырос и видел в Германии такую, на территории бывшего портового склада - вокруг дороги игрушечные пляжи, мосты, горнолыжные трассы, озера, "докторишки и мусоришки"; взял в магазине похожую на ту, их "Детского мира", пытался собрать сам, не выходило, "были крошечные, едва различимые глазом детали - офисный телефон, например, из какой-нибудь маленькой конторы мог под ноготь забиться". И о том, как мечтал сделаться главным редактором журнала. Вызванные из публики Ненаказывание Детей, Железная Дорога и Главный Редактор объясняли Бузину, зачем он о них мечтал; Главред покорил Бузина тем, что в детстве у него была железная дорога, немецкая, пускала - внимание - дым колечками из трубы, и он пах - и тут Бузин издал стон и обнял Главреда, как брата.

Вручали премии, желанные в детстве - Армахе за открытие: сращивание четырех кристаллов в один, я была Вернадский и вручала Ленинскую, за революционный прорыв в прогрессивной науке. Мне - гран-при телевизионного конкурса "Утренняя звезда", Армаха играл Юрия Николаева - лет в пять-шесть не было слаще мечты, чем спеть там и всех победить. Девушке в красивой косынке вручили - впервые, кажется, за историю спектакля - Нобелевскую премию мира, от имени королевской четы Швеции. Покорила меня рыжая барышня, мечтавшая о том, чтобы Тимур Кизяков из нечеловеческой воскресной программы "Пока все дома" пришел к ней в гости, как к жене какого-нибудь "супер-пупер чувака" и подарил им гжелевский чайник с фирменным логотипом. Я была Тимуром Кизяковым, это же ясно, Армаха играл Знаменитого Чувака, они рассказывали мне о своей любви за пряниками и баранками, и, ну правда, кто не помнит этот чайник, это же травма на всю жизнь; после "Пока все дома" шли всегда "Непутевые заметки", а я и подавно могу спеть все диснеевские заставки к воскресному блоку мультиков, от "Он добрый и славный, мой друг самый главный, он мишка, плюшевый мишка" до "Утки! У-у! Каж-дый день в те-ле-про-грам-ме утки!"

Влетела за семь минут до начала спектакля, в экспрессе из аэропорта ездить прекрасно, а вот путь от Павелецкой до Сокола занимает полтора часа на машине.

Слава богу, ничего не пропустила! ) Спасибо.
Eduardo

Опыт vs память

Встретились вчера с Дзе и часа четыре проговорили о механизмах восприятия, свойствах памяти и о том, что время в некоторых случаях является универсальным капиталом и эквивалентом - очень многое из того, что не сводится ни к какому другому знаменателю, можно измерить только временем.

У Дзе синий большой палец, он ударил его дверцей машины, те же самые одушевленные брови, которыми он может пошутить, усомниться или расстроиться без помощи слов, он ужасно здорово смеется, и время в нашем случае сработало как расторопный работник сцены - она развернута на девяносто градусов, сменились все декорации до единой, другой свет, другое ощущение пропорций - а вам кажется, будто вы не сдвинулись с места.

Дзе показал мне отличную лекцию о том, что мы помним о счастье совсем не то, чем оно на самом деле является. Я писала об этом как-то, а тут целая научная теория.

(нижняя плашка, subtitles available in и выбрать russian)

Eduardo

Интервью

В свежем номере новосибирской газеты "Студенческий город" - интервью, которое взял у меня Кир filologinoff - про стоицизм, сбычу мечт и причину, по которой президент не имеет права на плохое настроение.

Можно его прочитать прямо здесь, в красивой электронной листалке.

Интервью Линор Горалик сайту Lookatme

Люди, занятые интеллектуальным трудом, играют в любой популяции важную и тяжелую, но никак не «сакральную» или «возвышенную» роль. Они — нормальные профессионалы, небольше и не меньше, чем хороший фермер, выращивающий помидоры. С одной стороны, — в периоды, когда популяция не занята вопросами немедленного выживания, они способствуют разработке новых способов выживать, и новых способов процветания. Именно они в каждый мирный период могут, сделав десять шагов вперед, помочь каждому представителю популяции сделать хотя бы один, — и этим не только продлить мирный период, но и сделать жизнь каждого в нем лучше.

Однако, как только речь заходит о физической угрозе всей популяции, эта прослойка оказывается первым погибающим балластом, потому что она ничего не производит – и очень много потребляет. Ее сохраняется ровно столько, чтобы в тяжелые времена решать узкоспециальные задачи, а с наступлением мирных времен снова разрастись и самовосстановиться. То же самое, точь-в-точь, касается фермеров, выращивающих помидоры. Людей, которые потребляют сложную информационную аналитику, «большую» литературу, интеллектуальное телевидение мало не потому, что все остальные – тупые. Их мало потому, что их много не надо. Потребители и производители «высокой» культуры плохо приспособлены к жизни, требуют серьезной социальной защиты, психологически (а иногда и физически) очень уязвимы. Их функция предельно важна, но она – функция мирного времени.

Не приведи Господь, если каждый грамотный человек будет проводить свое время за изучением трудов Достоевского, — некому будет выращивать помидоры. Здоровая ситуация в обществе – это не когда каждый может цитировать «Улисса» наизусть c любого места, здоровая ситуация — это когда каждый, вне зависимости от того, к какому социальному слою он принадлежит по рождению, имеет все инструменты, чтобы заниматься любой деятельностью, которая его заинтересует. Хочешь выращивать помидоры — у тебя есть для этого необходимые инструменты, хочешь стать Нобелевским лауреатом по физике — опять же, у тебя все для этого есть, остальное — вопрос способностей, труда и целеустремленности. Предполагать, что может возникнуть человечество, состоящее из Нобелевских лауреатов по физике, по-маниловски приятно. Но и без помидоров жизнь тоже будет не ахти. Мне кажется, что не надо сакрализировать никакой труд, – ни нобелевских лауреатов, ни производителей помидоров. Мы можем говорить о том, что цивилизации нужно затратить очень много сил и энергии, чтобы вырастить нобелевского лауреата, или великого поэта, или светлой памяти Пину Бауш, а научить кого-нибудь выращивать помидоры — дело нехитрое. Но нобелевский лауреат или великий поэт должны уметь говорить и думать о себе (а мир — о них) не в терминах «венца цивилизации», а с позиции частного лица, просто делающего свою работу, пока остальной мир делает свою. Если такое преображение произойдет, с великими поэтами и нобелевскими лауреатами станет куда приятнее иметь дело, да и их самих, может, попустит.

Есть и другой важный аспект разговора о массовой культуре: постоянное повышение (а не понижение, как любят утверждать интеллектуальные плакальщики) ее уровня. Люди, презрительно говорящие о «желтой прессе» или «бульварной литературе» не предствляют себе, что такое настоящая желтая пресса или настоящая бульварная литература. За последние сто пятьдесят лет был проделан титанический путь от гомофобских книжонок и полных садомазохистского сладострастия расистских статей, — к сегодняшней «желтой» прессе, вынужденной проверять факты, утверждать интервью и отвечать за базар, и к романам Даниэлы Стил, в которых расовая принадлежность героев служит исключительно поводом для рефлексии богатой невесты о «культурном наследии». Бедная Дарья Донцова, которой икается каждые 20 секунд, — это отличная литература, это литература, прошедшая редактора, корректора, написанная на нормальном языке. Сюжет в ней начинается и заканчивается с одними и теми же персонажами. Она не призвает к убийству или экстремизму. Она не обостряет и без того существующие проблемы ксенофобии. Это какой-то дар небес, а не массовая литература, и она — результат тяжелой работы многих поколений той самой «интеллектуальной элиты» (всё-таки удивительно пошлое выражение), которая эту литературу презирает. Но если кто-то предполагает, что все читатели Донцовой должны отправиться читать Джойса, ему нужно перестать читать Джойса и отправиться беседовать с психоаналитиком.

(no subject)

Тема Бергер приехал к нам в гости и пытается предостеречь Аню на мой счет.

- Ты, - понижает голос, - не верь ей, это страшная женщина. То, что у нее крестик не шипит на груди, пока она говорит, - результат сложных генетических экспериментов.

Фотосинтез

В это трудно поверить, сидя здесь, в Скайбаре, в Ашвеме, с видом на залив, пальмы и людей в лодке с тентом, проплывающих прямо перед тобой, с бокалом холодного мохито с гренадином в руке, но - у нас с Олей pavolga вышла книжка, и мы собираемся ее презентовать в клубе ArteFAQ, 27 ноября 2008 года, в 20.00, в Винном зале.

Я буду три дня как из Индии, черная, медленная и с выгоревшими волосами; Оля будет полторы недели как из Монтре; она поулыбается, я почитаю свежих индийских стишков, в общем, придумаем что-нибудь.

Рыжег

Она говорит - рецессивный ген, через пятьдесят лет в мире совсем не будет рыжих, совсем, представляешь, Врун, почему бы мне не родиться через пятьдесят лет, я была бы единственная рыжая девочка на земле, все бы подходили со мной сфотографироваться.


(с) 4uzhaya

Ты моя единственная рыжая девочка на земле; я хочу с тобой пить, путешествовать, спорить, хохотать, сплетничать, стареть и фотографироваться, да, тоже; я хочу делить с тобой десерты с горячим шоколадом внутри, привозить тебе смешную фигню из каждой поездки, принимать с восторгом смешную фигню, которую ты привозишь мне из каждой поездки, я хочу за тобой записывать, следовать, доедать вкусное, перепеленывать рыжих детей на случай, если у Сережи окажется вдруг тот же рецессивный ген; мое солнце, с днем рождения, люблю тебя всем своим спекшимся, безответственным сердцем, и всех, что и вовсе расточительство, кто тебя окружает, вплоть до хорька Шу; и после этого тискать, тискать, что и еду делать, вот практически выхожу, потому что ты наверняка уже дуешься и стискиваешь под столом идеальные веснушчатые кулачки.

Геней

У моего друга Сережи Гаврилова в журнале есть тэг short story.

Я прочитала первую и вторую часть рассказа "Девять жизней", "Зверя", "Славу" и вот эту дикую совершенно "Хиросиму и Нагасаки".

Или вот, скажем, Антонина Ивановна. Вообще же.

Или вот "Экс"?

Я не хочу останавливаться.

Мы с Сережей знакомы полгода минимум, где я была раньше?

Это мне возмездие.
крышеснос (с) 4uzhaya

Симбиоз

Завтра утром я буду в Киеве.

Подумала, что надо бы оставить записку.


Двадцать первый стишок про Дзе, цокнет литературовед.
Он опять что-то учудил, этот парень, да?
Расстегнул пальто, бросил сумку, сказал: "Привет,
Я опять тот самый, кого ты будешь любить всегда"?..


Что изменится, бэйб? Мне исполнилось двадцать два,
Ты оброс и постригся несколько раз подряд,
Все шевелишь, как угли, во мне чернеющие слова,
И они горят.


Что изменится, бэйб? За тобой происходит тьма;
Ты граница света, последний его предел.
Главное, чтоб был микрофон отстроен, спина пряма,
Чтобы я читала, а ты на меня глядел.
Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама -
У меня никогда не будет важнее дел.

Мне исполнится тридцать два или сорок два,
Есть уверенность, что виновником торжества
Ты пребудешь впредь;
Это замкнутый цикл: тебе во мне шевелить слова,
Им гореть, а тебе на огонь смотреть.
Подло было бы бросить все или умереть,
Пока я, например, жива.



7 марта 2008 года.