Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

(no subject)

Гастроли - это такая сессия, в процессе которой каждый из вас шестерых сдает какой-то свой экзамен; месяц готовиться и пару ночей не спать, чтобы добраться, сложить перед выходом двенадцать ладоней одна поверх другой, выкрикнуть что-то, что заговорило бы местных духов (в Питере, скажем, "Зенит - чемпион", в Киеве - "Героям слава"), выйти и полтора часа смочь быть самым собранным, самым цельным, самым четким и самым, при этом, спокойным; как в йоге: чтобы сделать что-то, кажущееся тебе особенно невыполнимым, надо просто в решительную минуту максимально расслабиться и начать ровно дышать.

Мы сыграли три первых концерта и узнали о себе много интересного; скажем, кто из нас Гаечка, кто Рокфор, кто Вжик (я - Чип); кто играет, потому что хочет быть нужен и любим, а кто, наоборот, прячется и неосознанно выходит из света на сцене; какие у кого "счастливые" концертные кеды и футболки; кто не умеет пить, кто делает это блистательно, кто больше не может; а главное - что все победы не могут быть ничем иным, кроме результата большого труда.

(c) annaklishina, спасибо!

Posted via LiveJournal app for iPad.

зима

Древние учителя

И вот что зачитывает мне мой психотерапевт, когда я задаю ему вопрос, каким быть, чтобы не страдать.

Искусство жизни древних учителей
нельзя описать, передать или выучить.
Ведь нельзя передать, описать или выучить глубину.
Можно намекнуть:
Робкие, будто искали брод в зимней реке.
Начеку, словно опасались соседей.
Учтивые, как почетные гости.
Осторожные путники на весеннем льду.
Простые, подобно куску древесины.
Непостижимые, точно пустота.
Тусклые, как струи паводка.
Они соблюдали спокойствие.
Спокойствием проясняли влажное зеркало перемен.
Следуя Дао, не имели желаний.
Учили блаженству бездействия.

Лао-Цзы, "Дао дэ цзин", перевод Олега Борушко

Posted via LiveJournal app for iPad.

Eduardo

Школа Злословия

Мама позвонила позавчера, говорит - вот, по телевизору тебя показывают. Мы сидим в Перми на улице Большевистской, пьем мартини с режиссером Бардиным, драматургом Клавдиевым, журналистом Забалуевым, художественным руководителем пермской филармонии Трифоновым и красавицами Аней и Верой, играем в крокодила и в "кто я?", дико хохочем в процессе, особенно когда Клавдиев задает вопросы типа "Какой я формы?". Честно включили телевизор, поискали канал - а на НТВ идет фильм с Клинтом Иствудом. Потом только поняли, что в Перми на два часа больше, и то, что сейчас смотрят в Москве, в Перми все уже видели; выключили, загадали Бардину Гомера Симпсона, Трифонову - Ихтиандра, Забалуеву - Эдика Боякова, и поверьте, это было куда веселее, чем любая кудрявая Полозкова в студии "Школы Злословия".

Это снималось в июне, а по ощущениям, дико, дико давно; помню, мне все желали мужества и отваги, и я была готова к любому повороту - либо Авдотья Андреевна и Татьяна Никитична испытывают ко мне здоровую неприязнь, и будет интересно послушать их аргументы и доводы, либо я им нравлюсь, и мы будем всю программу пошучивать и говорить друг другу комплименты; выяснилось в итоге, что я второй гость из четырех за одни сутки, им абсолютно все равно, я далеко не так их занимаю, чтобы спорить со мной или всерьез пытаться вывести меня на чистую воду, и поэтому было очень легко; они прекрасные, самое интересное, как всегда, совсем не в кадре происходит, а все остальное профессионализм, операторы и компромиссы.

Eduardo

32






(c) Яша Печенин

Это было так: мы стояли под лестницей на факультете, ты влетел, размахивая книжкой и спросил: "Вот скажите мне, иначе как темно-зелёным по светло-зеленому нельзя было написать "Техника и технология в СМИ"? Этот человек дизайн шрифтов преподает, ничего?"

Ты был кудрявый, огромный, и было тебе, как я сейчас понимаю, года двадцать три.

С тех пор прошло девять лет, а мы все ещё живы и ненавидим пересдачи.

Скайз а блю, лайф'с фулл оф минин',
Хэппи бёрздэй, Костя Инин!
Eduardo

Мама мыла Раму

- Господи, Костян, как же смешно строили смотровые будки для ментов еще двадцать лет назад. Такой скворешник на ножке - как будто он туда прилетает и забирается, шумно хлопая крыльями.

- А там у него ментята голодные, лысенькие, пищат. А он им червячков.

- Да, ментята рождаются совсем без погонов еще. И палочки у них еще белые, без полосок.

- Мягкие.

- Ну да, там хрящик. Если подерёшься в школе - потом ходи как лох с загипсованной палочкой.

- А старшие за школой собираются и уже начинают потихоньку штрафовать, потому что у них на палочке проступают первые полоски.

- Снизу.

- Да. Еще голубые, не чёрные.

***

Март, ночь, переход с "Театральной" на "Охотный ряд".

- Я предлагаю, Костян, намутить баб и отправиться с ними в гостиницу "Центральная". Три тыщи за ночь стоит номер без душа. Только нужен паспорт.

- Только надо придумать, что с ними делать, Вера.

- Я тебя прошу, ты взрослый мальчик, Костя. В домино рубиться.

- Орать "Рыба!"

- Взять пива и воблы на газете, и пятерых баб, и не выпускать их из номера, пока не доиграют с нами в домино.

- Пока мы у них не выиграем, Вера.

***

Теперь у меня есть старший брат, мне пятнадцать, а ему девятнадцать; мы хохочем на ночных сеансах отечественных комедий в кино - совсем не там, где должно быть смешно, пугаем консьержей, заговорщицки переглядываемся и пытаемся держать лицо, когда взрослые начинают городить херню, едим картошку фри в полтретьего ночи на Манежной площади, под дребезжащими стёклами в фонарях, придумываем, что бы соврать родителям, если б родителям было до нас дело, и делим шапку, которая одна на двоих. Митенки, мой десятый класс, его второй курс, вечные двести рублей на брата, курить так, как будто это еще кто-то запрещает.

Мой брат разрешает мне таскать куски "шоколадной бомбы", похожей на отдельную грудь негритянки, из его тарелки, пересказывает мне песни Cranberries своими словами и выглядит в моих джинсах значительно круче, чем я.

- Вера, там написано "японские пончики".

- Лучше б там было написано "япончики понские".

- Это группировка якудза. Есть еще япончики шпанские.

- И отщепенские.

***

Спокойной ночи.
hey (c) pavolga

Гвидон

В театре "Школа Драматического Искусства" поставили оперу "Гвидон" дорогого друга Саши Маноцкова.

Сегодня один из премьерных показов.

Тут вот что Саша говорит об опере, а дальше - что говорят другие.


Премьера оперы «Гвидон» В Школе драматического искусства

Это далеко и невероятно по сравнению с тем, что вы всегда думали о подобном жанре; чистая кристаллизованная радость; это очень, очень нужно увидеть.

Сергей Гандлевский

жене

Все громко тикает. Под спичечные марши
В одежде лечь поверх постельного белья.
Ну-ну, без глупостей. Но чувство страха старше
И долговечнее тебя, душа моя.
На стуле в пепельнице теплится окурок,
И в зимнем сумраке мерцают два ключа.
Вот это смерть и есть, допрыгался, придурок?
Жердь, круговерть и твердь - мученье рифмача...
Нагая женщина тогда встает с постели
И через голову просторный балахон
Наденет медленно, и обойдет без цели
Жилище праздное, где память о плохом
Или совсем плохом. Перед большой разлукой
Обычай требует ненадолго присесть,
Присядет и она, не проронив ни звука.
Отцы, учители, вот это - ад и есть!
В прозрачной темноте пройдет до самой двери,
С порога бросит взгляд на жалкую кровать,
И пальцем странный сон на пыльном секретере
Запишет, уходя, но слов не разобрать.

1994