Category: общество

колыбельная для ф.а.

сыну десять дней сегодня

засыпай, мой сын, и скорее плыви, плыви
словно в маленькой джонке из золотой травы
вдоль коричневой ганги в синий фонтан треви
принеси людям весть с холодной изнанки смерти,
с видимого края любви

засыпай, моя радость, и убегай, теки
словно лунное масло, в долины и родники,
в голубые лиманы, на дальние маяки
погружая в питерские сугробы, в пески гокарны
сразу обе руки

засыпай легко, мое сердце, и мчи, и мчи
сквозь базары стамбула, их свечи и калачи,
суматоху вокзалов в маргао и урумчи, -
прокричи всем, давайте праздновать, я вернулся,
бриджабаси и москвичи


8 января 2015 года

что рассказал шанкар своему другу раджу, когда вернулся домой

иннокентию всеволодовичу


когда я прилетел, раджу, я решил: эти люди живут как боги
сказочные пустые аэропорты, невиданные дороги

целое стекло в окне и фаянсовый унитаз даже в самой простой квартире
счастливы живущие здесь, сказал, как немногие в этом мире

парки их необъятны, раджу, дома у них монолитны
но никто из их обитателей не поет по утрам ни мантры,
ни киртана, ни молитвы

вроде бы никто из них не лентяй, ни один из них не бездельник -
но они ничего не делают, кроме денег:

кроме денег и денег, раджу, как будто они едят их:
только пачки купюр рекламируют на плакатах

представляешь, раджу, ни грязи, ни нищеты, но вот если большая трасса -
то во всю длину вдоль нее щиты, на которых деньги и даже - груды сырого мяса

кроме денег, раджу, как будто чтобы надеть их:
нанимают чужих людей, чтоб заботились об их детях

кроме денег, раджу, но как попадется навстречу нищий или калека -
так глядят, будто он недостоин имени человека

кроме денег, но не для того, раджу, чтоб жене купить на базаре
дорогих украшений или расшитых сари

а пойти и сдать в банк, и соседям служить примером -
и ходить только в сером, и жена чтоб ходила в сером

женщины их холёны, среди старух почти нет колченогих, дряблых
но никто из мужчин не поет для них,
не играет для них на таблах

дети их не умирают от скверной воды, от заразы в сезон дождей или черной пыли,
только я не видел, чтоб они бога благодарили

старики их живут одни, когда их душа покидает тело -
часто не находят ничьей, чтобы проводить ее захотела

самое смешное, раджу, что они нас с тобой жалели:
вы там детям на хлеб наскребаете еле-еле,

спите на циновке, ни разу не были ни в театре, ни на концерте -
люди, что друг другу по телефону желают смерти

я прожил среди них пять дней и сбежал на шестые сутки -
я всерьез опасался, что навсегда поврежусь в рассудке

и моя сангита аж всплеснула руками, как меня увидала:
принесла мне горячих роти и плошку дала

что с тобой, говорит, ты страшнее ракшаса, бледнее всякого европейца,
я аж разрыдался, раджу, надо ж было такого ужаса натерпеться


2 мая 2014 года, самолет москва-сургут

птица

волшебнику, в день рожденья


Мой друг скарификатор рисует на людях шрамами, обучает их мастерству добровольной боли. Просит уважать ее суть, доверяться, не быть упрямыми, не топить ее в шутке, в панике, в алкоголе. Он преподаёт ее как науку, язык и таинство, он знаком со всеми ее законами и чертами. И кровавые раны под его пальцами заплетаются дивными узорами, знаками и цветами.

Я живу при ашраме, я учусь миру, трезвости, монотонности, пресности, дисциплине. Ум воспитывать нужно ровно, как и надрез вести вдоль по трепетной и нагой человечьей глине. Я хочу уметь принимать свою боль без ужаса, наблюдать ее как один из процессов в теле. Я надеюсь, что мне однажды достанет мужества отказать ей в ее огромности, власти, цели.

Потому что болью налито всё, и довольно страшною - из нее не свить ни стишка, ни бегства, ни куклы вуду; сколько ни иду, никак ее не откашляю, сколько ни реву, никак ее не избуду. Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано все, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.

Вырежи на мне птицу, серебряного пера, от рожденья правую, не боящуюся ни шторма, ни голода, ни обвала. Вырежи и залей самой жгучей своей растравою, чтоб поглубже въедалась, помедленней заживала. Пусть она будет, Господи, мне наградою, пусть в ней вечно таится искомая мною сила. Пусть бы из холодного ада, куда я падаю, за минуту до мрака она меня выносила.


29 июня 2013, Ришикеш

кто там

а на третий год меня выпустят, я приду приникнуть к твоим воротам.
тебя кликнет охранник, ты выйдешь и спросишь - кто там?

мы рискнём говорить, если б говорили ожог и лёд, не молчали бы чёрт и ладан:
"есть порядок вещей, увы, он не нами задан;
я боюсь тебя, я мертвею внутри, как от ужаса или чуда,
столько людей, почему все смотрят, уйдём отсюда.

кончилась моя юность, принц дикий лебедь, моя всесильная, огневая,
я гляжу на тебя, по контуру выгнивая;
здорово, что тебя, не задев и пальцем, обходят годы,
здорово, что у тебя, как прежде, нет мне ни милости, ни свободы

я не знаю, что вообще любовь, кроме вечной жажды
пламенем объятым лицом лечь в снег этих рук однажды,
есть ли у меня еще смысл, кроме гибельного блаженства
запоминать тебя, чтоб узнать потом по случайной десятой жеста;

дай мне напиться воздуха у волос, и я двинусь своей дорогой,
чтобы сердце не взорвалось, не касайся меня, не трогай,
сделаем вид, как принято у земных, что мы рады встрече,
как-то простимся, пожмём плечами, уроним плечи"

если тебя спросят, зачем ожог приходил за льдом, не опасна его игра ли,
говори, что так собран мир, что не мы его собирали,
всякий завоеватель раз в год выходит глядеть с досадой
на закат, что ни взять ни хитростью, ни осадой, -

люди любят взглянуть за край, обвариться в небесном тигле, -
а вообще идите работайте, что это вы притихли.

23 мая 2013, Киев

"Happy 60's" 18 мая

18 мая, в 20.00 мы закрываем сезон в "Политеатре", успевшем прогреметь, спектаклем "Happy 60's" по стихам Беллы Ахмадулиной и Андрея Вознесенского. Мы - это Эд Бояков, Алиса Гребенщикова, Илья Барабанов, Павел Артемьев, Юлия Волкова, Екатерина Волкова и Егор Сальников. Судя по кипучему кайфу, получаемому от репетиций, это собирается быть мощно. Приходите.


Билеты по телефонам: +7 495 730-54-91, +7 495 544-55-45, или в кассе "Политеатра" по адресу: Новая площадь 3/4, подъезд №9.

happy60s

Открыточка

Отсканированный документ 39

Какой громадный, необозримый был год, и какой еще предстоит. Твоя индийская виза теперь готова на месяц раньше моей, ты резво комментируешь статусы моих друзей в фейсбуке, тебе пишут письма по электронной почте твои подруги из Черногории и Италии, ты фотографируешь мне в Москву закаты и детей, Костя Бузин встречает тебя на утренней пробежке по району, ты интересуешься новостями косметологии, иногда из озорства соглашаешься дать автограф за меня, а вот сейчас аккуратно выписываешь в блокнот позвонивших и поздравивших - чтобы я проснулась, а ты мне подробно пересказала, кто какие говорил приятные слова. Даже в самые безысходные дни тебя не покидает твое фирменное ехидство, тебя невозможно поймать на непоследовательности - даже когда ты звонишь сообщить, что замуж мне совершенно не стоит торопиться и самое время пожить в свое удовольствие, а через полчаса сообщаешь, что купила мне платье, в котором я буду гулять на седьмом месяце (вместо "оно великовато"). Мы вынесли из дома товарный состав барахла, вернули добрую традицию семейных застолий и перестали ругаться - теперь ты подробно жалуешься на меня не мне, а моему любимому, доверительно кивая: "Ну, теперь расскажи, как она обижает тебя". Время от времени мне приходится отвечать по телефону, что ты на танцах и я не знаю, когда ты вернешься. Если позвонить тебе с гастролей и рассказать, как прошел концерт, ты ответишь "И не забудь поблагодарить там всех, за то, что они тебя терпят!"

Ты правда молодец. Между тобой и тем, сколько тебе исполняется, все призрачнее связь, только твои утраты все чаще напоминают тебе, как стали уязвимы для времени люди, с которыми ты дружишь по полвека. Зато у тебя есть чудесное свойство ни о чем не жалеть и быстро отрезвлять жалеющих и помнить всегда самое парадоксальное и смешное, самое полное жизни и характерное: я пишу текст песни о Москве шестидесятых, и ты рассказываешь, что было на месте Калининского проспекта, и как Дюк Эллингтон впервые приехал в Москву, какие носили очки и прически, и мне удается как будто заглянуть тебе через плечо, двадцатилетней, невесомой, едущей в автобусе на работу. Ты можешь спросить у девушки в магазине, носят ли такое в сто лет, а сама резкая, устремленная и бесстрашная, как та стриженая девятнадцатилетняя девчонка, которая ходила в походы на Саяны c двадцатикилограммовым рюкзаком (- Мам, а зачем ты фотографируешься с замшелым валуном? - Это лось!) Ты никогда не признаешься, что была не права, но можешь приготовить примирительных сырников. Тебя невозможно подкупить духами или украшениями, зато если принести упаковку шоколадного мороженого, можно требовать чего угодно.

Я горжусь тобой. С днем рождения.

"Филолог"

– Вера, если вы так хорошо всю эту кухню и эти опасности понимаете, то, может быть, вы готовы объяснить, из-за чего талант покидает человека – почему, за что, за какие грехи, ошибки?

– Сейчас мы возьмем, наверное, неумеренно пафосный тон, но я заранее за него извиняюсь. Это прежде всего наверное, происходит из-за греха гордыни, когда человек впадает в иллюзию, что ему все это принадлежит действительно, и начинает торговать тем, что он сделал, считая это собственным продуктом, результатом исключительно собственного труда. Я вот считаю, что человек – транслятор, конечно. И ровно поэтому не стоит ни гордиться, ни упиваться собственными старыми текстами, как и будущими, потому что все, что ты собой представляешь, это возможность их появления, вот и все, не больше. А как только человек начинает гордиться и присваивать себе, присваивать заслуги, впадать в зависимость от чествований, там, наград, всего прочего, – это первый признак, что ему не туда, потому что, если вы приглядитесь, то настоящие творцы и мастера очень равнодушны, как правило, к наградам, победам. Больше того, они жутко радуются, когда они что-нибудь там делают и это вообще никто не понимает, кроме пары человек. Они прямо ликуют, говорят: «Господи, какое счастье!».

– Вера, я знаю примеры, которые опровергают вашу теорию…

– Хорошо. Допустим. Но я имею право на собственное мнение, некоторый собственный опыт. Значит, во-первых, грех гордыни, во-вторых, что касается прямых каких-то историй, это… ну, в случае известного кинорежиссера, например, – это чудовищное сребролюбие, за которое он не только таланта, но и адекватности лишен. То, что он говорит и делает в последнее время, свидетельствует о том, что у него отнята его базовая черта, самоирония. Ему не смешно больше. А он был гениален тем, что умел прежде всего над собой пошутить.

Ну вот, гордыня и сребролюбие, наверное, два самых страшных греха. А еще есть такое очень базовое, мелкое человеческое скотство. Вот люди, иногда наделенные большим талантом, очень часто, в большом проценте случаев, еще какими-то недостойными их чертами, как правило, обладают. Это всегда люди очень сложного характера. Тяжелого, мелочного иногда, иногда сварливого, а иногда склочного. Не секрет, что у большинства писателей большие проблемы с кругом общения, потому что они люди не очень приятные. Так вот с этим… это тоже надо каким-то образом прорабатывать, потому что я знаю людей, которые просто из-за собственного острого несправедливого языка, из-за собственного пристрастия к красному словцу и унижению людей, из-за собственного – ну, опять же, это тоже про гордыню история – из-за того, что они всегда правы, не умеют признавать ошибки, – остаются без близких и начинают писать ужасные книги, что гораздо хуже для писателя, чем даже остаться без друзей. Тысячу раз, тысячу раз можно чем угодно пожертвовать, но если ты не умеешь того, для чего ты сделан, то это самая большая пытка на свете. Вот таких я тоже знаю. Даже не про деньги там история. То есть в них просто есть какое-то отвратительное пристрастие самоутверждаться за счет других людей. И чем дольше они это делают, тем больше им начинает изменять их собственный талант, потому что он требует от тебя и большой щедрости в том числе: умения прощать, и отпускать, и не мстить, и так далее, потому что ты же вовлечен в большее количество социальных коммуникаций, и тебе большим потенциалом человеческим, душевным нужно обладать.

– Получается, что художник должен быть просто идеальным человеком?

– Нет. Для меня как раз самое интересное, сюжетоемкое в судьбе художника в том, что талант посылается как раз вот в эту кишащую кучу из комплексов, гордыни, тщеславия... чтобы человек, если он умный, с этим последовательно разбирался.



Интервью Галине Ребель для журнала "Филолог", возможно, главное за год.

Владимир Мартынов

Мое "публичное интервью" с композитором и философом Владимиром Мартыновым в рамках проекта "Storytelling в разных медиа" на фестивале "Текстура"