Category: техника

Category was added automatically. Read all entries about "техника".

"Happy 60's" 18 мая

18 мая, в 20.00 мы закрываем сезон в "Политеатре", успевшем прогреметь, спектаклем "Happy 60's" по стихам Беллы Ахмадулиной и Андрея Вознесенского. Мы - это Эд Бояков, Алиса Гребенщикова, Илья Барабанов, Павел Артемьев, Юлия Волкова, Екатерина Волкова и Егор Сальников. Судя по кипучему кайфу, получаемому от репетиций, это собирается быть мощно. Приходите.


Билеты по телефонам: +7 495 730-54-91, +7 495 544-55-45, или в кассе "Политеатра" по адресу: Новая площадь 3/4, подъезд №9.

happy60s
Eduardo

Оптимизма пост

Бузин придумывает один крутой текст за другим и планирует рэп-альбом, Калашник купил холстов и красок и пишет маслом свою первую живописную серию под кодовым названием "Усредненный стереотип благополучия", мы вот только что видели одну картину, от изумления ревниво язвили полчаса, Кукарин купил объектив "Мир", приладил его к фотоаппарату "Киев" и снимает нездешнюю Москву, Пальчикова пишет дебютный альбом группы "Сухие" и ходит на телеканал "Дождь" играть концерты в студии, Утин с Демоном заняли первое и второе место соответственно на последнем поэтическом слэме, Чужая фотографирует как бог и, похоже, выходит замуж за отличного парня, Оля Паволга делает гениальные длинные серии про Анечку Ривелоте, Марту Кетро и Диму Воденникова, Аня Ривелоте, в свою очередь, готовит книжку сказок, Топор продюсирует рекламу и показывает мне в ноутбуке свежие ролики Миши Коротеева, наваявшего целую революцию для МТС, Сереже Гаврилову осталось дописать две истории, чтобы закончить книгу ярчайшей короткой прозы. Я давно так не гордилась своими друзьями, как вот сейчас.

Как сказал мне сегодня Борис Борисович из динамиков в машине у Бузина, цитируя слова святого: "У того, кто любит Бога, на земле есть одна миссия - раздавать восторг".

Что делаю я? Я отыграла два концерта и два спектакля в Доке, жду из проявки питерские плёнки, составляю список "успеть до 25", пытаюсь гадать по старикам в метро, какими они были в юности, и по детям - какими будут стариками, и езжу мириться с многочисленной собой к лучшему в мире психотерапевту, который, подобно истинной христианской любви, долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Все мои цели из "покорить мир" переместились в "сыграть хороший спектакль", "доехать к врачу" и "быть счастливой эту и следующую неделю".

Каким бы полигоном для исторических и личностных экспериментов мы ни были, каким бы ни являлись случайным набором генов, кратковременным стечением обстоятельств, как бы бесконечно мало ни значили в общем вселенском зачёте - нам очень повезло быть живыми и вместе; это я знаю даже в самые чёрные дни, и ничто не разубедит меня.




(с) Алексей Никишин
Eduardo

Жить, как ни в чем ни бывало


(с) Костя Бузин

Это мы круто, конечно, придумали: вернулись в Москву освобождаться от зависимостей путем погружения в другие, куда более лютые.

Моя виза кончается только 19 апреля, и непонятно теперь, что ж это мне так не сиделось в лучшем из миров.

Успели со старшим братом триумфально накидаться на вручении литературной премии на журфаке - меня не было там с осени, Костяна лет пять, все родное и при этом совершенно незнакомое, пафос и лоск, перила белены, кабинеты сияющи, парты девственны, буфет какой-то почти театральный, девочек будто набирают сразу из модельных агентств, ботильоны, лосины, платья-мешки, ободочки, губы гузочкой, баснословные сумки; но прет, прет, прет, сразу ищешь листок с пересдачами, сразу хочется обниматься с преподами, на которых только и успевает меняться, что оправа очков; умудрились пять раз обойти этот город пустым и огнистым, от Новокузнецкой до Белорусской, от Пречистенки до хрен его знает куда; потрещать с потомственными художниками в пыльной шелушащейся мастерской, покурить в камин в старом особняке, посмотреть "Mary and Max", очень обескуражить маму, воссоединить кармическую семью и съесть по клубничному супу с моей реальной старшей сестрой, поздравить Шаши с днем рождения в "Додо" и сорок раз подряд послушать песню "Чай, чиллум, чапати", которую я вот ищу сейчас в ютьюбе и никак не могу найти.

***

Боба Горбунов: И один звонит сказать другому, что он разболелся, у него кашель и температура. И другой хочет сказать ему что-то типа "выпей отвар из трав!", а получается - "выпей отравы, тварь!"

***

Что останется тебе от Индии через две недели после возвращения? Тебе все еще будут велики все твои рубашки из мужских отделов, которые когда-то почти на тебе трещали; ты все еще будешь темнее друзей тонов на семь, беспечнее раз в сотню; но всемогущество твое у тебя отберут, конечно, как и невозмутимость, как и четкое осознание, как теперь жить и куда идти, которое там так ясно и недвусмысленно приходит, будто тебе просто оптику наконец на резкость навели, и ты разглядел, что на самом деле чем является. Твои любимые - с тобой, твои долги - с тобой, твои демоны - вот они; забираешь из проявки декабрьскую киевскую пленку, девочка показывает тебе на экране, что получилось, а там человек в кадре зажмуривает глаза и пытается закрыть ладонью объектив, или смеется, нерезкий до обидного, и сердце отскакивает пару раз куда-то тебе в горло, как теннисный мяч, который швыряют в стенку; и тут ты, конечно, куда более беспомощен и нуждаешься в одобрении, тепле и бухле, за которым ни к кому и не думал обращаться в Индии полтора месяца - потому что тут холодно, черт подери; и если там ты чужой, то здесь-то ты куда более никому не свой, забудь обольщаться на этот счет в следующий раз - тут вообще каждый только за себя, никто, знаешь, не бросится тебя спасать, как тогда на улице в Арамболе, когда ты случайно захлопнула сиденье скутера и закрыла внутри свою сумку с баблом, телефоном и ключами от скутера же - то есть, сиди теперь сверху и слушай, как внутри полупридушенно играет трубка, по которой звонит Рыжая спросить, как дела; четверо круглолицых коричневых индусов ковырялись своими ключами в замочной скважине под сиденьем, бабушки продавщицы с кольцами в носу подходили покачать головой и пожелать мне милости Шивы, русский чувак Денис тормознул знакомого, взял его байк, сгонял за механиком, потом за инструментами механика, который не смог вскрыть сиденье пальцами; потом мы сидели в шеке на пляже, ели равиоли с горячим сыром внутри, сощуривались на закат, говорили о Боге и том, что исключены любые случайности - а в ночи купили по лазерной указке и стали бесцеремонно вспарывать мягкое тело сумерек; луч зеленый, узкий и мощный, в нем пляшет микроскопическая пыль, его видно за много километров, и им можно звезду пощекотать какую-нибудь - даже, кажется, и вывернуть ее из неба ненароком, чтобы она упала тяжелым алмазным шурупом сверху и ушла на дно морское - в секунду, почти без всплеска.

***

Upd. Нашли, спасибо доброму юзеру, который не спит.

Super Deluxe - Chai, Chillum, Chapati - connection!

Freedom

Текст, который не взяли в качестве колонки. Написан в начале февраля.

Собственно, кризис сработал как плохой диагноз или, скорее, ожидание плохого диагноза: ты внезапно обнаруживаешь себя в приемной, посреди собственной же паники, прикидываешь, каким может быть худший расклад, пытаешься подыскать хоть одну утешительную мысль и хватаешься за все подряд - вот моя карьера, вот моя прекрасная квартира, взятая в кредит, вот моя жена, в которую я был даже честно влюблен первые пару лет после свадьбы, вот мой лучший друг, который в студенческие годы был ударником в той группе, которую мы придумали, а теперь вот тоже обрюзг, поскучнел и спивается потихоньку; и вдруг понимаешь, что если сейчас они выйдут и скажут, что тебе осталось полгода - ты не хочешь иметь ничего общего с тем человеком, который живет твою жизнь, потому что на самом деле тебе в ней ничего не дорого, кроме времени, потраченного на ее подробное обустройство. И хуже - даже если они выйдут и скажут, что все в порядке, - к черту, к черту такую жизнь.

Сокращенные, уволенные или не желающие ждать, покуда их уволят, вместо того, чтобы отправить резюме в другие пятьдесят компаний, затянуть ремень потуже, найти тридцать халтур, покуда будут бегать по собеседованиям - снимают половину денег с карточки, покупают себе вожделенную роскошную зеркалку и начинают фотографировать, потому что - чего уж там - мечтали об этом всю жизнь; бывшие директора отделов маркетинга плюют на все вокруг и садятся в худшем случае рубиться в варкрафт, в лучшем - берут друзей и уезжают в горы кататься, раз уж выпал неожиданный бессрочный отпуск; копирайтеры и дизайнеры-одиночки, выставленные с работы, приходят домой, отыскивают загранпаспорт, ставят в него индийскую визу и улетают жить в Северное Гоа до самого сезона дождей. Цветет дауншифтинг, похуизм и анархия. Есть, оказывается, упоение в бою и бездны мрачной на краю.

Оказалось, что только перед лицом реальной угрозы человек и способен признаться себе в том, в чем никогда не решался; потрясения всегда повод что-нибудь круто переосмыслить; я обожаю кризисы. Кризис берет тебя за плечи и говорит тебе: смотри, чувак. Деньги дрянная бумага. Ты был должен много, а теперь должен столько, что никогда не отдашь. Куда ты полез? Никогда не трать того, чего еще не заработал. Ты мог позволить себе и это, и то, а теперь ужасаешься дороговизне проездных билетов. Ты думал, что быть хорошим - это просто много работать, но выяснилось, что и это ни черта не гарантирует. Что ты в конечном итоге хотел купить, а теперь не можешь? Покой? Чувство востребованности? Защищенности? Крутизну? Отдых? Или ты просто делал деньги ради денег? И как, они решают что-нибудь сами по себе?

Скажем, в Гоа на один средний московский ужин в хорошем месте можно жить дней десять - с арендой жилья и скутера, при солнце, море и такой насыщенности цветов, что первые пять дней только и смаргиваешь; смесь свежевыжатого сока сладкого лайма с мандариновым стоит рупий пятьдесят, то есть рублей тридцать. Клубничный фреш - рублей сорок, но это потому, что на один стакан уходит много клубники; можно понять. Вы когда-нибудь пили клубничный фреш? А арбузный? Арбузный лучше всего утоляет жажду, рекомендую. Когда ты просто сопоставляешь две этих картинки в голове - один московский ужин и десять гоанских закатов с жареной рыбкой или банановым ласси, - ты вдруг всерьез не понимаешь, за что ты тут платишь, и - главное - почему так много. И зачем тебе так много брендовых тряпок, если фактически можно месяц ходить в пяти майках и двух али-баба-штанах и чувствовать себя при этом счастливейшим из смертных. И как можно всерьез переживать из-за пятнышка на блузке или царапины на капоте после того, как невозмутимы индусы в своих линялых доисторических рубахах, в ржавых разбитых тук-туках - невозмутимы и убийственно дружелюбны, как бы ты ни был белокож, лощен и какая бы камера не висела у тебя на животе. Главное, чтобы ты был хорошим парнем. Остальное, ей-богу, такая фигня.

Время стабильности учит тебя тому, что ты есть то, что ты потребляешь и присваиваешь. Время кризиса - тому, что ты есть то, что ты умеешь и создаешь, потому что твои деньги и вещи ни от чего тебя не спасут. Стабильность культивирует внешнее, кризис апеллирует к внутреннему. Отныне, когда ты больше не можешь позволить себе потреблять и развлекаться как раньше, симуляторы смысла жизни и пожиратели времени становятся тебе не по карману - остро встает вопрос о каком-то другом смысле, никак от денег не зависящем; его невозможно купить, можно только сгенерировать самому. Поэтому бедным творческим ребятам так спокойно. Поэтому пресыщенным стареющим богатеям так страшно.

Вот он, вот он, спасительный кризис, очищающий огонь - щелкающий по носу тех, кто уверовал, что бабло побеждает зло, заставляющий руководителей отделов крупных корпораций вставать на сёрф и сноуборд при тотальном отсутствии адекватных карьерных альтернатив, выгоняющий европейцев в Камбоджу, Непал, Вьетнам и Лаос, чтобы поучиться у местных искусству быть счастливым без соцпакета, на три доллара в день, провоцирующий на подвиги и безумства, на то, чтобы все бросить, все начать с нуля; подняться со скамеечки в приемной и, не дожидаясь вынесения вердикта, потянуться, расправить лопатки и выйти вон.

Город: дымы







*мой фотоаппарат называется Lumix DMC-LX3, у него широкоугольный объектив от Leica, у него всякие сложные матрицы для повышения качества изображения, но для меня важно, что он а) видит в темноте лучше, чем я б) умеет снимать видео хорошего качества и в) легкий и маленький - он был со мной в Париже, он прошел со мной всю Индию и снял мне десять гигов местных красот, до которых у меня все никак не доходят руки; он был и в Киеве, и в Питере, ему ни страшны ни сорок градусов, ни минус семнадцать; теперь в этом жж будет много фотографий, поэтому я решила его, наконец, представить.

Потерпитер

Жили в крошечном рождественском отеле на Староневском, ездили на Гражданский проспект знакомиться c Тимуром Сергеевичем Девяткиным, ели том-ям и том-ху-канг в Blow-up с Танечкой на набережной канала Грибоедова, завтракали во французском ресторанчике цыпленком и розовым вином, покупали открытки для Поппель в Open-air на Невском, ели хачапури по-аджарски в грузинской кафешке на Белинского, видели на Дворцовой духовой оркестр, одетый в костюмы зайцев, фотографировали решетку и желтый душ из снежинок, образуемый прожектором, у Спаса-на-Крови, целовали в гранитные пальцы синих мальчиков-исполинов на Миллионной - моих любимых, - пили горячий шоколад на Казанской, целую вечность выбирали книжки в полуподвальном "Буквоеде", уезжали в "Красной стреле" с Московского вокзала.



По пути туда смотрели до пяти утра "Кин-дза-дзу" Данелии с ноутбука, по пути обратно - "Суку-любовь" Алехандро Гонсалеса Иньярриту; целый день ношу в голове лысого Гаэля Гарсиа Берналя на костылях, плачущего на автобусной остановке.

Город Питер человечнее города Москвы и, кажется, не так оголтел в исступленной пошлости; с Питером у меня более церемонные отношения, чем, скажем, с городом Киевом, только потому, что в нем никто никогда не разбивал мне сердца - девочки изучают географию кожей, обязательно должно быть какое-нибудь кафе, где вы разговаривали до четырех утра, какая-нибудь улица, где ты читала, а он не приехал, какой-нибудь перрон-на-который-вы-как-то-влетели-а-поезд-уходит-уже-в-закат-как-тяжелая-сытая-анаконда; в Питере есть ресторан, где Эльвира Павловна выпила как-то шестнадцать текил, шла потом и просила меня спеть с нею, мост, который я фотографировала как-то летом, разлегшись на асфальте, колокольня, на которую мы как-то с С. поднялись в шесть утра и звонили, и звон ложился слоями на заледеневшую реку, зал, где мы с Полиной выступали, салон красоты, где меня дважды сделали девочкой-в-локонах, кинотеатр, где мы как-то большой компанией смотрели "Дневной дозор", рыдая и ухая, а теперь вот еще парк за Русским музеем, через который мы шли в метель, и оранжевый свет просеивался сквозь снег, и все было таким, как будто кто-то трясет и трясет твою планетку, как стеклянный шарик с хлопьями, потом замирает и глядит, как ты стоишь у фонаря в белых кедах, фиолетовых митенках без пальцев, серой расташапке грубой вязки, с индийской лоскутной сумкой через плечо, и Я., укутанный так, будто он космонавт в скафандре без шлема, как ни нажимает на затвор фотоаппарата, так ты обязательно ржешь, или тупишь, или нерезкая.